Когда наступали такие критические моменты, когда прокурор области закипал, словно самовар, когда расходился во всю мощь своих лёгких, он становился неуправляем. Чтобы предупредить подобное, его надо было пытаться остановить в преддверии такого состояния. Тешиеву были хорошо знакомы эти границы: обычно в это время прокурор становился необычно вежливым и культурным, величал подчинённых исключительно по имени и отчеству, забывая, что только что позволял обращаться к кому-то на «ты» и запросто окликать по имени: Николай, Виктор, Людмила… Вот здесь-то и следовало пробовать притормозить его «разбег»…
— Всё понял, Николай Петрович, — рискнул поймать такой миг заместитель.
— Это хорошо, что понял, — обмяк прокурор и отвернулся к окну.
Зелёная листва стучалась ветками в стекло. Яркое солнце рвалось в кабинет тёплыми лучами, согревая его ещё неокрепшее после болезни тело. Хорошая погода в этом году! И утро начиналось прекрасно! Игорушкин соскучился по работе, по общению с подчинёнными и пришёл необычно рано. Обошёл кабинет, открыл форточку. Его даже не особо озадачил звонок из Гурьева о срочном прилёте важной особы из столицы. Наоборот, он обрадовался возможной встрече с новым большим человеком. Обсудил с заместителем заранее, как надо будет принять гостя в домике на берегу речки, какие приготовить удилища, чем угощать. Вникал, по обыкновению, во все тонкости. И после встречи гостя в аэропорту ничего не смущало его. Единственная маленькая неловкость: Сорокин отказался от официальной части. Но и это его не насторожило. Ничего особенного, подумал Игорушкин, приезжий — молодой мужик, устал от нервной нагрузки, решил расслабиться. Что тут предосудительного? Все были когда-то молоды… Позволяли шалости… И вдруг его представления и планы напрочь поломал звонок из обкома!..
— Это хорошо, что понял, Николай, — повторил Игорушкин. — Но всё это теперь только потом… Потом, когда гостя проводим, а сейчас нам бы с тобой из-под молота выскочить.
— Вы это о чём, Николай Петрович? — не понял зам.
— Забыл уже? Как мне заикнуться Олегу Власовичу о просьбе Боронина? Он же предупреждал: никому не сообщать о его приезде?
— Николай Петрович, а вы что-нибудь о джиу-джитсу слышали? — вдруг остановился Тешиев и улыбнулся хитрой восточной улыбкой. — О японской борьбе?
— Да брось дурачиться, Николай! — отмахнулся прокурор. — У меня забот полон рот, а он с японцами лезет. Ты думай, как выбраться из ситуации.
— Нас в полковой разведке, в войну, книжку японца Ашикаги наизусть зубрить заставляли и каждый приём борьбы до мокрого нижнего белья отрабатывать.
— Ну что ты в самом деле, Николай? — не выдержал Игорушкин и хлопнул по столу ладонью от возмущения. — Хорош бузить! При чём здесь японская борьба? Войну приплёл! С кем воевать собрался?
— Приёмчик один вспомнил, Николай Петрович, — усмехаясь, успокоил тот Игорушкина. — Ойя уби шимэ[17]. Так называется.
Прокурор области открыл было рот, да так и застыл, а заместитель, выдвинувшись на середину кабинета, двигая плавно руками и ногами в такт своих слов, начал показывать:
— Представим, на вас напали. Вы быстро схватываете правой рукой за большой палец разбойника, сжимаете другими пальцами руку противника и вывёртываете её от себя.
Игорушкин в замешательстве молчал, Тешиев изображал замысловатые телодвижения.
— Вы не прилагаете почти никаких усилий и не делаете рывков. Иначе покалечите нападающего. Но реакция мгновенна. Лишь только вы начнёте вывёртывать от себя руку противника, тот благодаря своему же напору мгновенно упадёт. На колени. Перед вами.
— Ну и зачем мне всё это?..
— Только непременно надо соблюдать одно правило.
— Что ещё?..
— Не забыть всё время улыбаться ему.
— Делай что хочешь, — махнул рукой прокурор, так и ничего толком не поняв, — но из этого дерьма надо вылезать чистыми.
Игорушкин с прилетевшим гостем, распивая чай в комнате отдыха, неторопливо вели беседу, когда дверь приоткрылась и маленькая головка Тешиева, а затем и всё его вёрткое и лёгкое тело проникло в кабинет.
— Разрешите, Николай Петрович? — спросив сначала глазами разрешение у гостя, проговорил заместитель. — Первый секретарь обкома партии Леонид Александрович Боронин звонил. Искал вас что-то…
— Ты же знаешь, я с приездом Олега Власовича переключил свои аппараты на приёмную, — буркнул Игорушкин.
— Я-то знаю. Да Елена, секретарша, вниз бегала. И сейчас её нет. Отлучилась, а за себя никого не оставила. Одно слово, девчонка! — извинился Тешиев. — Вот Боронин ко мне и дозвонился. Просил передать его просьбу.
— Что такое?
— Просил вас с Олегом Власовичем к себе во второй половине дня, — и зам любезно улыбнулся гостю.
— Это как же он проведал? — изобразил крайнее удивление Игорушкин.
— Ну, Николай Петрович… — не переставал улыбаться зам. — У него столько возможностей!
— Выпьешь с нами чайку, Николай Трофимович? — пригласил его Игорушкин, сглаживая неприятную паузу, и глянул на гостя, ожидая его решения.
— Присоединяйтесь, Николай Трофимович, — вынужден был буркнуть тот, размышляя о своём.
