Разволновавшись, Астахин забылся, назвав генерала по имени и отчеству, как бывало в прошлой жизни на редких встречах во время больших совещаний на заводе, куда приглашали Максинова, там он выступал, грозил ответственностью за воровство, хвалил таких, как Астахин, — передовиков производства. Но и генерал в пылу не обратил внимания на эту дерзость арестанта.
— Инспекторов я уволил со службы, ими занимается прокуратура, — сверкнул он глазами. — Забывших о долге начальников райотделов тоже разогнал. А заместители… — Максинов резко отодвинул чай: — Заместители, не устраивавшие меня, подали заявления об отставке сами. До твоего ареста, кстати. Да и что это я?.. Отчёт давать тебе стану?
Астахин усмехнулся с иронией, но промолчал.
— Ты тут приплёл идейку о государственных интересах, — сдвинул брови генерал. — Так я тебе по этому поводу вот что скажу: на моих людей губы не раскатывай. Кто заслужил, теми я уже распорядился. Опоздал Макар на базар.
— Где-то я слышал или читал… — Астахин задумался, пытливо изучая Максинова. — Человек проклял бы будущее, узнай всю правду о своей судьбе.
— Мудрёно завернул. Где ж вычитал такое?
— Четыре туза на руках были, когда в игру садился, — будто сам с собой продолжал Рудольф.
— Ты и по фене успел научиться?
— Осталось три… — не слушал Астахин генерала.
— Мой тебе совет — выбрось из головы интриги. О другом подумай. Когда затылком ствол почуешь, поздно будет.
— О чём мне думать!? Будущее, нарисованное вами, плачевно. Вы не оставляете мне ни одного шанса.
— Ну, как же? Мы об этом ещё не начинали.
— Разве? Я вижу спасение в одном. Вернее, в том, что осталось.
— Опять о тузах?
— Их три.
— Что за белиберда?
— Ради них я и просил встречу.
— Открывай свои карты. Что мудришь?
— У меня бывали на рыбнице не только ваши сотрудники, но и прокурорские, судейские и партийные чины. Люди большие, но мне их не жаль. Если б вами была обещана мне жизнь и соответствующий срок наказания, я поделился бы их именами и уликами, подтверждающими их причастность ко всему.
— Я слушаю, — замер генерал в ожидании. — Говори! Открывай свои поганые сундуки.
Но арестант внезапно замолчал, думая о своём.
— Где гарантии? — наконец выговорил он.
Рудольф не любил и не знал неудач. И по жизни, и с женщинами. Если выбирал, то самую красивую. Но на Вику запало сердце. Он сам оказался на крючке и лишь увидел впервые, сразу пожелал её. Тогда же решил — эта на всю жизнь.
Но взаимности не добился и взял её силой в тот же вечер после диких поединков на рыбнице, устроенных по пьянке. Замыслил он всё по-другому: последним в бой должен был вступить сам и победить. Но сценарий испортили сын и Валентин, примчавшиеся в последнюю минуту. Он хотел красиво очаровать её, как видел когда-то в фильмах. Пусть дико, не цивилизованно, но зато как в сказке, о которой всегда мечтал…
Когда Валентин ушёл после драки без объяснений и вопросов, не взглянув ни на него, ни на перепуганную женщину, её бесчувственную он сам отнёс на руках к себе в каюту. До утра она так в себя и не пришла и сопротивления почти не оказывала.
Потом он отправил Валентина с глаз долой, тот смолчал и, к его удивлению, сразу согласился с новым поручением, как будто только этого и дожидался. Для верности он всё же приставил к нему Леонида, детально проинструктировав.
Без Валентина Вика смирилась или притворялась, отдаваясь без чувств. Он брал её и владел с нечеловеческой, звериной страстью, она не закрывала наполненных холодом глаз, не подавала стонов. Жизнь научила его всегда держаться настороже, и вскоре он отметил недоброе в её поведении, а однажды, когда он сказал ей, что мечтает о ребёнке, она скривила губы, гадливо поморщилась, но промолчала.
