А потом его заняли серьёзные заботы и тревоги. Он почуял беду, нутром ощутил близкое дыхание слежки. Ищейки идут по его следу, затосковал он, значит, где-то прокололся. Проверил свою братву, проанализировал последние события. Выглядело всё надёжно. Единственный осадок остался от последнего визита партийцев. Едва выкрутился он тогда от цепкой хватки Карагулькина. Вцепился тот в Викторию, слюни так и закапали! В баню пытался её затащить. Рудольф отвертелся, но не по нраву пришлось это высокому гостю, больше тот визитов не наносил, как отрезал. Не отсюда ли беда? С партийцами такие шутки не проходят бесследно… Науськал ментов, не спастись! Крути не крути, а похоже, время пришло. Уносить ноги пора, решил он. И засобирался. Осуществить предстояло то, о чем тайно давно надумал тревожными бессонными ночами. Астахин знал, как не замалчивалось, не скрывалось, но люди бегут из страны. Бегут по разным причинам и разным способом. Артисты — из гастролирующих трупп, спортсмены — с соревнований, лётчики — вместе с самолётами, моряки — с кораблей. Кто как мог. Ему пришлось искать посредников… Мысли о загранице уже несколько лет не давали ему покоя. Он не сидел на месте, не ждал, пока водичка зад подмочит. Деньги большие скопил давно, необходимыми связями с нужными людьми обзавёлся. Нашёл их в Ленинграде, и Финляндия стала его мечтой. Только там он отдохнёт, отдышится и душой, и телом. А потом видно будет, где осесть. Леонид не входил в его планы. На ноги уже встал юнец, не пропадёт и отца поймёт со временем. Финансами он его обеспечит на первых порах, а там сам додумается, как жить. И Виктория явно не вписывалась в задуманное. Он не верил в её преданность и до последнего опасался делиться планами. Проверяясь, съездил в Ленинград, убедился, что всё готово; ждут нужные людишки, когда им будет названо время. А возвратившись, был ошарашен известием от Матвеича. Старый рыбак, охая и ахая, поведал ему, как едва успел спасти Викторию, в его отсутствие наглотавшуюся таблеток. Значит, не подвело его недоброе предчувствие, не желала она от него ребёнка. Вон, на что замахнулась! На себя руки решила наложить! Рудольф объясняться с женщиной не стал. Да и не в себе она была после случившегося. Поместил её в больницу к обласканному врачу. Обязал следить, как за арестантом, вплоть до рождения ребёнка; надёжного человека для верности приставил и послал Леонида в Ленинград с весточкой о полной готовности. Звонить по телефону опасался. Поездку организовал не праздную. Вместе с Валентином сын доставил друзьям обещанные подарки.
Всё шло, как он задумал. Леонид привёз подтверждение: документы готовы, его ждут. И вдруг всё рухнуло! Его взяли там…
Сидя сейчас перед генералом, который терпеливо дожидался от него ответа, Рудольф тяжело перемалывал в голове невесёлые думы. Он не считал, что проиграл сполна. Да, его загнали в угол, но надежда брезжила робким лучиком.
— Опять ты за старое? — почти доверительно заговорил Максинов, так и не дождавшись от арестованного ни слова. — Прокурорские и судебные чины не те тузы, что составляют партию. Им не по силам вытащить тебя из дерьма. Тем более, если и они замазались.
— Вот так?
— Ну, раскинь мозгами, подумай, кого ты сейчас интересуешь? Только тех, у кого задница засрана. Но и они не о тебе мучаются, а за себя перепугались. За свою шкуру, за карьеру! Им выгодно, чтобы тебе глотку заткнули, чтобы ты молчал и скорее навечно с глаз сгинул.
Максинов крошил тяжёлым взглядом арестанта в камешки, песчинки, пыль.
— Ну, начнёшь ты пописывать свои ксивы — заявления втайне от следствия. Выходы искать, связи налаживать. Это тебе тюрьма, не забывайся! К тому же я вашей уголовной почте укорот дал. Двойное кольцо охраны тюрьмы организовано, мышь не проскочит. Теперь с прогонами у вас ничего не выгорит, я решки[27] законопатил.
Максинов выговорил не без труда всю эту тарабарщину, глубоко вздохнул, едва не сплюнув:
— Фу! Дрянь какая! И как ваш народ это всё понимает? От нормального языка людского отказались только ради того, чтобы свои тёмные делишки творить! Забываете, что в тюрьме и глаза, и уши из стен растут.
Арестант не перечил, лишь поёжился, словно холодом дыхнул на него генерал.
— Поэтому не дёргайся, — осадил его Максинов, — не щёлкай зубами. Зря. С тобой поступят в соответствии с конституцией, с законом о нашей гуманной пеницитарной системе.
— На суде обнародую всю правду! — вырвалось у Рудольфа от отчаяния.
Максинов не удостоил его и усмешкой:
— Заседание суда закрытым будет. Зал небольшой. Там мест только моим оперативникам хватит. А ты думал, что тебя в колхоз судить повезут или на рыбзаводе показывать станут? Выездную сессию для тебя специально устроят?.. Герой ты наш! Тебя не услышит никто. А после суда…
И Максинов махнул рукой:
