Высунувшись как можно подальше из окна, Нина выждала, когда вокруг никого не осталось и позволила ребятам выйти через окно. Раму тут же закрыла, как закрыла окно покрывалами. Подростки, по их плану, сразу пошли к скамье. Подглядывая в зазор между «занавесками», Нина уловила момент, когда призраки начали неспешно собираться вокруг ребят, и позвонила Лене. По договорённости, та не стала отвечать. Звонок — лишь сигнал. Но кивнула Денису. Оба отвернулись от дома и, перекрестившись, некоторое время стояли — насколько помнила Нина, читая молитву. Она чуть не заплакала, когда призраки не сразу, но отплыли от подростков… Они заторопились в школу — это Нина уговорила их опоздать, но прийти на дополнительные занятия. Всё, что произошло только что, условились обсудить вечером.
Тайна, поделённая на троих, тяготит недавнего её единственного носителя уже не так страшно. Нина убедились в том. Правда, облегчение пошло во многом от осознания, что хотя бы двоих она сумела оградить от жуткого внимания призраков.
Одновременно она как-то нехотя задалась вопросом: почему Матрёна натравила своё призрачное воинство именно на этих двоих?.. Нина потратила время стирки на поиски ответа и поначалу даже не поняла, в чём его важность. А ответ таков: она, Нина, знала, что призраки уводили их совсем маленькими детьми. И что из этого? А ещё… они были пусть и шапочно, но знакомы с Ниной.
Она даже разозлилась, развешивая детские вещи сушиться на верёвке вокруг печи — ту она с грехом пополам сумела протопить, вспомнив не только краткие инструкции Николая, но и его действия в качестве иллюстрации. А обозлилась она, потому что ответ добавил ещё две загадки. Если Матрёна выбирала в качестве следующих жертв тех, кто известен Нине, зачем она это делала? Чтобы Нина посочувствовала им? Но… зачем призрак требует этого сочувствия?! Если сам же причиняет им зло?!
А когда вещи в тазике для развешивания закончились, Нина без сил рухнула на стул возле входной двери, додумавшись до ужаснувшего её вопроса: а если следующим будет Санечка?! По логике-то событий?! Ведь первым пострадавшим от призраков, о ком узнала Нина, был Денис, а вторым — Лена! О других-то детях из барака, уведённых призраками, Нина не знает… Отсюда и Санечка…
Рухнула — и тут же вскочила: бежать в монастырский сад! Узнавать, всё ли с Санечкой хорошо, не болит ли у него голова!.. Хорошо ещё — для начала додумалась подбежать к окну и некоторое время наблюдать за детьми, которые отлично виднелись отсюда… Няня Галюшка, кажется, устроила игру в догонялки, и Санька шустро бегал среди детской компании, как и его сестрёнка. С головной болью так не побегаешь.
Попытавшись что-то ещё сделать по хозяйству, Нина поняла главное: всё валится из рук, потому что ей страшно за детей. А их она из барака видит урывками.
Через две минуты после «открытия», одетая для улицы, она мчалась к монастырскому саду.
Нет, потом она не пожалела, что доплатила няне Галюшке за половину субботы, потому что приближаться к её «группе» не стала, а устроилась сбоку — так, что детишки маму не видели, занятые играми и развлечениями… Сбоку — это в прошлый раз она углядела ещё несколько скамеек, стареньких, обветшалых, на одну из которых и присела сейчас так, чтобы воспитанники няни Галюшки были бы перед ней как на ладони.
— Привет…
Она не вздрогнула, а содрогнулась от внезапного приветствия. Быстро встала, хотя сразу увидела, что подошёл Николай.
— Привет, — неуверенно ответила она.
— Мне сказали — ты пошла сюда, я решил составить тебе компанию, — объяснил он, ласково глядя на неё. — Если возражаешь, уйду.
— Нет, что ты! — торопливо сказала она и даже потянула его за рукав куртки. — Садись. Нисколько не возражаю.
Ответила быстро. И про себя удивилась, когда поняла, что высказанные ею слова — абсолютная правда. Он такой высокий, такой широкоплечий… и спокойный. Рядом с ним и она начала успокаиваться… А через десять минут неловкого разговора о том о сём, будто прощупывающего, как им надо говорить, она пришла в себя и уже болтала с Николаем так, словно они были давними соседями — и чуточку говорили меж собой так, словно были не только ими.
Николай рассказывал о своих старших братьях и племянниках — о последних больше, потому что они его смешили своими поступками и заставляли удивляться: «Неужели в детстве и я таким шебутным был?»
Следя за своими, Нина часто хохотала, слушая его, и где-то в глубинах души чувствовала, что ему нравится её смех — именно поэтому он чаще вспоминает о чём-то смешном, заставляя её смеяться… А потом он, кажется, сообразил, как вообще удержать улыбку на её губах, потому что принялся расспрашивать о её детях. И она разболталась с его подачи так, что под конец даже вспомнила о своём обещании детям однажды съездить в книжный магазин за новыми детскими книжками.
Не давая ей опомниться, Николай сказал:
— Возьмите меня с собой! Если ты уже знаешь, какие книжки в их возрасте читают, поможешь выбрать и мне — для племянницы. У неё скоро день рождения.
— Возьмём, — улыбаясь, откликнулась Нина. — Вот только…