С Дюма, кстати, вышла интересная история. О романтических отношениях кавалергарда-декабриста Ивана Анненкова и француженки Полины Гебль Дюма узнал от своего давнего знакомого Огюстена Гризье, известного во Франции мастера фехтовального искусства. В России он провел около десяти лет, давая уроки фехтования знатным русским дворянам, в число которых попал и Анненков. Он подружился с этой влюбленной парой, а после восстания декабристов Огюстен Гризье поддерживал Полину и помогал ей чем мог. После возвращения в Париж Гризье рассказал Дюма об их истории и передал писателю свои записки под названием «Полтора года в Санкт-Петербурге». Используя их, Дюма написал один из первых своих романов «Учитель фехтования», полное название которого, кстати, звучало так: «Записки учителя фехтования, или Восемнадцать месяцев в Санкт-Петербурге».
Между прочим, матери Ивана Анненкова, этой взбаламошной и вздорной старушке, надо сказать, сильно повезло с невесткой. Уж не знаю, за какие такие заслуги, но это уж, как говорится, не в нашей власти. Попадись ей какая-нибудь стерва, сын мог и пары лет не протянуть на каторге. А тут — в общей сложности тридцать лет тяжелейших испытаний, наполненных каторжной работой и всевозможными унижениями. И выдюжили ведь.
Молодые повенчались в 1828 году в Михаило-Архангельской острожной церкви. Потеряли своих детишек — дочь Анну и сыновей-близнецов… При этом старались поддерживать всех, кому было еще хуже, чем им. Полина занималась общественной деятельностью — была попечителем нижегородского женского Мариинского училища. Писала воспоминания, которые, кстати, были сначала запрещены, но тем не менее появились в 1888 году. И говорят, до самой смерти она не снимала с руки браслета, отлитого Николаем Бестужевым из кандалов ее мужа.
Они умерли с разницей в год — сначала Полина, затем — Иван Александрович, и похоронены на Крестовоздвиженском кладбище Нижнего Новгорода.
Кстати, была еще одна интересная история, обещаю — последняя, связанная с Кузнецким Мостом. Один из французских магазинов, «Товарищество виноторговли К. Ф. Депре», принадлежал участнику Наполеоновских войн, некоему Камиллу Филиппу Депре. История возникновения этой компании настолько интересна, что вполне могла бы лечь в основу сюжета какого-нибудь фильма.
Все началось во время Отечественной войны 1812 года. Тогда будущий виноторговец в статусе капитана наполеоновской армии принял участие в Бородинской битве, где был серьезно ранен. В российском госпитале Депре влюбился в ухаживавшую за ним девушку Анну Рисе, дочь французского купца, много лет жившего в России. Едва оправившись от ран, Депре женился на Анне и переехал к ней жить в Москву, в дом на Петровке. После чего открыл тот самый магазин иностранных вин. Как истинный француз, он прекрасно разбирался в винах, поэтому бизнес заранее был обречен на успех. Дело быстро пошло в гору, качество и вкус вин пришлись по душе ценителям благородного напитка, и вина от Депре довольно быстро стали непременным атрибутом любого приличного застолья. «Вино, разумеется, берется на Петровке, у Депре», — писал А. И. Герцен в книге «Былое и думы», и под этой фразой подписалась бы добрая половина москвичей. Самым популярным напитком был портвейн «Депре № 113», гурманы считали, что ему вообще нет равных.
Кстати, поклонником Депре был и Антон Павлович Чехов, именно поэтому в «Драме на охоте» он упомянул один из самых востребованных напитков этой фирмы — ликер «Бенедиктин».
Но, как только где-то в России замаячат большие деньги, непременно находятся мошенники, желающие эти деньги разложить по своим карманам. В нашем случае таковыми оказались двое бывших приказчиков знаменитого производителя водки Петра Арсеньевича Смирнова, открывших свой винный погреб в Златоустинском переулке. Вино у них было, мягко говоря, неважное, поэтому контора терпела одни убытки. Пока в один прекрасный день на пороге их погреба не оказался некий субъект по имени Цезарь Депре. Он сделал приказчикам предложение, от которого те не смогли отказаться. Идея была проста: разлить свое дерьмовенькое вино в бутылки, схожие с теми, что принадлежали «Товариществу К. Ф. Депре», а на них вместо К. Депре написать Ц. Депре, авось не разберутся. В свое время эта авантюра привлекла внимание Гиляровского. «Кто будет вглядываться, что Ц. Депре, а не К. Депре, кто разберет, что у К. Депре орел на ярлыке, а у Ц. Депре ворона без короны, сразу и не разглядишь…» — так писал знаменитый бытописатель в своей книге «Москва и москвичи». В общем, авантюра не удалась…
