К 1910 году, согласно «Статистическому ежегоднику города Москвы», рыба немного подорожает, и фунт соленой осетрины уже будет стоить 28 копеек, а свежей — 52, фунт соленой севрюги — 29 копеек, свежей — 44. При этом даже неквалифицированный рабочий, к примеру, каменщик, мог заработать за день 1 рубль 28 копеек, кузнец — 1 рубль 44 копейки, а столяр — и того больше: 1 рубль 72 копейки. Только подумать: на дневной заработок рабочего можно было купить несколько килограммов отборнейшей осетрины! Бросился сравнивать с нашей нынешней покупательной способностью: сегодня свежего осетра в Красноярске можно купить за тысячу рублей килограмм, копченого — за две тысячи, возьмем свежего. Столяр в начале XX века на свои заработанные за день 1 рубль 72 копейки мог каждый день покупать по 2,5 килограмма свежей осетрины. Много вы знаете сегодняшних столяров с такими же возможностями?
При таких смехотворных ценах на рыбу сложно себе представить цены на овощи, не удивлюсь, если их отдавали даром… Но не совсем, как выясняется: за фунт квашеной капусты нужно было выложить 3 копейки, за десяток соленых огурцов — пятак. (Интересный факт: огурцы принято было покупать не фунтами, а исключительно десятками. Как, впрочем, и яблоки.) Сушеные белые грибы можно было выторговать по 25 копеек за фунт, соленые грибы — рыжики, грузди и другие — 10–12 копеек.
Из напитков на первом месте был чай. Его пили везде, где можно было, и помногу: дома, в гостях, в трактирах, харчевнях, на вокзалах, в театральных буфетах, во время подписания деловых бумаг, во время романтических свиданий. Поговаривали, что даже на ученых заседаниях Московского археологического общества и на собраниях Религиозно-философского общества памяти Владимира Соловьева всех присутствующих непременно поили чаем с лимоном, со сливками и с печеньем. В общем, употребляли чай довольно часто. В том числе и потому, что он был очень дешевым.
«В любом трактире за пятачок подавали “пару чая” — два фарфоровых чайника — один, средних размеров, с заваренным накрепко чаем, другой, очень большой, вроде белого лебедя с носом, изогнутым наподобие лебединой шеи, с кипятком, из тут же непрерывно кипевшего огромного самовара. При “паре чая” полагалось четыре больших куска сахара на блюдечке. Выпив целый лебединый чайник кипятку, посетитель имел право требовать кипятку еще сколько угодно, докуда не “спивал” весь заваренный чай…»
Чай был доступен всем, цены не кусались. Фунт отменного китайского чая стоил 1 рубль 20 копеек. Самым дорогим и вкусным чаем считался «Букет китайских роз», он стоил 10 рублей за фунт. Нужно было быть поистине эстетом, чтобы его себе позволить. Но фунтами его редко кто покупал, обычно — восьмушками, в среднем стоившими копеек 15. Выбрать было из чего: черные ароматические сорта, цветочные ароматические, императорские — зеленые и желтые, императорские лянсины и букетные белые чаи. Были фавориты: из черных чаев — «Черный перл», из зеленых более всего предпочитали «Жемчужный отборный Хисон», а из желтых — «Юнфачо с цветами».
Купить любой сорт чая можно было в специализированных чайных магазинах, в различных торговых лавочках и еще в китайских магазинах, среди которых славился «Та-Шен-Юй», расположенный на Покровке, неподалеку от Земляного Вала.
А что за магазин был на Мясницкой — купца Сергея Перлова! Так и назывался — чайный дом Перловых. Решив поразить жителей Москвы, купец оформил фасад здания в китайском стиле — расписал зелеными драконами. Есть мнение, что заодно он хотел привлечь к своему чайному дому внимание китайского канцлера Ли Хунчжана, визит которого в Москву намечался в мае 1896 года. Канцлер в магазин так и не заглянул, зато на драконов, ставших визитной карточкой этого места, приезжали поглазеть все заезжие иностранцы. Между прочим, даже после революции здание долгое время использовалось по прямому назначению — здесь продолжали продавать чай и кофе, что было явлением, согласитесь, нечастым.
Но вернемся к нашему Дурылину, рассказывавшему о том, как в его семье было принято потчевать чаем каждого, кто появлялся на пороге их дома. Это мог быть знакомый, незнакомый — неважно, посыльный с покупкой, сделанной матерью в одном из магазинов, почтальон с письмом, полотер — да кто угодно!
Он также вспоминает одну забавную «чайную» историю: «Когда я был однажды арестован по политическому делу и отведен в Лефортовскую часть — а было это ранним утром — помощник пристава, заспанный и сумрачный субъект, вовсе не чувствовавший ко мне никаких симпатий, принимаясь за первое утреннее чаепитие, предложил мне: — Да вы не хотите ли чаю?
И, не дожидаясь согласия, налил мне стакан. К чаю я не притронулся, но поблагодарил совершенно искренне: приглашение его было чисто московское».
