Между тем, по какой-то неведомой причине существо вдруг съежилось и подобрало под себя все свои щупальца, словно испугавшись чего-то. Артур увидел, что вся комната застилается белым туманом сродни тому, который они видели вокруг таинственного сада, в лесу недалеко от Троссард-Холла. А потом обвалилась крыша, и самый тяжелый ее пласт упал на сморщенную голову с беспощадными маленькими глазками. Все остальное Артур видел сквозь пелену. Он уже и сам хорошенько не понимал — туман появился в его воображении или это уходит его сознание, оставляя Тина одного выбираться из-под разрушенного дома.
Массивная туша стряхнула с себя обломки и распрямилась, закрывая собой звездное небо. Ребята уже не видели, как сверху им на помощь летел верный единорог. Он атаковал зверя со спины, и тот обиженно зарычал, беспорядочно мотая длинной шеей с крошечной головой. Из рога Баклажанчика струился мягкий бело-желтый свет, который словно меч пронзил гигантскую тушу неприятеля. Сначала этот свет вспорол ему брюхо, и раненое животное инстинктивно поджало под себя щупальца, пытаясь защититься, а затем луч острым ножом вонзился в шею чудовищу и отрезал тому голову.
Уже дергаясь в смертельных конвульсиях, зверь нанес единорогу ответный удар щупальцем. Артур мысленно почувствовал, как больно его другу. Но умирающему чудищу было значительно хуже. Оно стало уменьшаться, скукоживаться, пока, наконец, не превратилось в совсем крошечное насекомое — не то многоножку, не то паука, у которого вместо страшных щупалец остались лишь маленькие черные усики. Многоножка тряхнула всеми своими конечностями и испустила дух. И только разрушенный дом и выжженная земля говорили о недавнем сражении. Баклажанчик был в порядке, только выглядел немного виновато из-за того, что не смог помочь раньше. Он подошел к полуживым ребятам, помогая им выбраться из-под развалин дома. Артур наконец-то смог встать на ноги; боль неизвестного происхождения прошла так же внезапно, как и появилась. Однако из его правой руки хлестала кровь, а на ноге красовался огромный ожог, оставленный щупальцем врага. Тину повезло не меньше — у того была вывихнута (может, даже сломана) правая рука, а по лицу проходил свежий кровавый шрам. Но при всем при этом юный борец с чудищами держался молодцом и даже попытался улыбнуться, когда единорог доставал их из-под обломков дома.
— Мы его победили, — тихо прошептал он, морщась от боли.
Баклажанчик стал помогать ребятам. Сначала он прикоснулся носом к ранам Артура, и они затянулись так быстро, что только сожженный рукав рубашки и ровная дыра на брюках говорили о недавнем сражении. Затем наступила очередь Тина. Мальчик потом еще долго в восхищении смотрел на свою руку, не понимая вполне, как могло так быстро произойти чудодейственное исцеление.
Так, всего за несколько минут, единорог смог полностью вылечить ребят. Но, увы, одежду было уже не поправить — меховые шапки были прожжены в нескольких местах, равно как и полушубки, которые ребята извлекли из-под обломков.
«Мы должны уходить», — мысленно сказал единорог Артуру. Юноша с опущенной головой стоял перед развалинами старого дома, и в его глазах блестели слезы. Когда теряешь близкого человека, какое-то время кажется, что ты сам потерялся и окончательно сбился с пути. Будто все проверенные и надежные дороги, по которым ты раньше шел, вдруг оборвались, и впереди только непреодолимая пропасть, которая представляется страшной вовсе не своей глубиной — нет, а тем, что она совершенно безразлична к твоей потере. Когда внутри боль, кажется, что весь мир должен взволноваться, разделить ее с тобой, но жизнь деловито идет своим чередом, словно не замечая твоих страданий. Однако спустя какое-то время, когда человек перестает концентрироваться на себе и своей беде, он понимает, что дорога вовсе не оборвалась, а, напротив, стала более явной и четкой, при этом он сам утвердился на ней крепче, чем когда бы то ни было, а пустота вокруг представляется вовсе не молчанием безличной материи, а сопереживанием и разделением твоей боли. Но осознание этого приходит лишь спустя какое-то время.
Артур вспоминал, как учила его старая Левруда. Однажды, когда он был совсем маленьким, она спросила его, подведя к окну:
— Артур, посмотри на свет. Что ты видишь?
— Солнце, — ответил мальчик.
— Как думаешь, хорошо там жить или плохо?
Мальчик задумался и ответил:
— Я не знаю. Наверное, там жарко. И много света.
Тогда Левруда ласково приобняла его и ответила, жмурясь от непоседливых солнечных лучиков:
— Это мудро, что ты ответил так. Ты не стал отвечать словами моего же вопроса, хотя мог бы. Ты ведь не представляешь, как там в действительности, вдобавок к этому ты еще очень мало знаешь о том, что хорошо, а что плохо. Многие так любят судить других, бросая им вслед, когда те не видят: «Как плохо он поступил!», «А она еще хуже!». Скорые на суд, они знают об этих людях ровно столько, сколько ты о солнце, но, тем не менее, осмеливаются давать подобные суждения. Как славно, что ты не такой, мой мальчик!
