— Обожди, друг моей юности, — криво усмехнулся Вингардио, обращаясь преимущественно к Артуру. — Эта пещера — искусственный резервуар, накрытый неким куполом. Она создавалась для единорогов — тех, кто отступил от светлого пути. Единорогам с преступными помыслами отсюда уже не выбраться, но, как правило, они к этому и не стремятся. Я уже давно знаю про эту пещеру. Мне понравилась ее идея, хоть поначалу я понимал ее по-иному. Я думал, что это некое подобие тюрьмы, куда можно посадить преступников, отделив их тем самым от всего общества. Но здесь смысл в другом. Единороги, оказавшиеся здесь, сами раз и навсегда отделили себя от других. Они попадали сюда не в наказание и не с целью исправления, как бывает у людей. Просто тьма не может находиться рядом со светом. Тьма всегда сама будет себя от него отделять. Когда я был снаружи, мне плохо понималась эта концепция, и потому я подумал, что смогу тут держать неугодных мне естествознателей. Предателей. Во время войны я многих отправлял в подобные пещеры, но люди, в отличие от единорогов, не хотели мириться с таким положением вещей. Они пытались найти выход. Объединившись однажды пред лицом смертельной опасности, они выбрали одно место и стали постепенно, совместными силами воздействовать на купол, истончая его. Конечно, их стараний было недостаточно… Осужденные пытались вырваться на свободу, но так и не смогли этого сделать. Они обустроили здесь пещерки, которые являлись для них временным домом. Но мало-помалу они гибли… А новые естествознатели больше не появлялись, так как единороги уничтожили саму возможность ими стать. Эти пещеры сохранились и здесь; благодаря счастливой случайности я нашел их. Те страдальцы оставили письмена на стенах — предсмертные записи, с которыми и у меня, в свою очередь, появился шанс ознакомиться. Ох, как я сетовал на свою судьбу, что уже не являюсь естествознателем… Может, я бы смог завершить начатое дело и пробить брешь в куполе? Но, увы, я растерял свою силу еще до того, как попал сюда. Так что я мог только взирать на надписи на стенах и мечтать, мечтать. Ну а теперь я рад — хоть кому-то пригодится мой рассказ.
— А где же эта брешь? — поинтересовался Ирионус. Его глаза загорелись жгучим нетерпением.
— Да здесь, друг мой. Прямо над нашими головами. Думаешь, зря я себе такое место для жизни избрал? Это вроде самоистязания — смотрю наверх, а сам думаю — нет, не все ты еще грехи искупил, злобный старик! Вот так и сижу, так и каюсь…
Ирионус с сожалением взглянул на своего бывшего учителя. Как все-таки он был к нему привязан! Как верил в его благие замыслы! И продолжал верить, наверное, несмотря ни на что.
— Мы не можем тебя здесь оставить… — тихо сказал Ирионус.
— Отчего же? — лукаво улыбнулся Вингардио, и его черные глаза, как у хищника, блеснули в полумраке. — Я уже стар, и мне не страшно встретиться со смертью. Тем более, я знаю, что меня ждет.
— И что же?
Вингардио помолчал, видимо от нежелания начинать этот разговор. Но потом он с грустью вздохнул и заговорил:
— В первую ночь моего заточения мне приснился мой единорог. Тот самый, с кем мы связаны на всю жизнь, несмотря на то, что я бросил его. Он сказал мне, что однажды я смогу вернуться к нему. Но для этого я должен научиться любить. Мне это показалось непонятным, я всегда думал, что любовь эфемерна, и приходит подобно другим чувствам — страху, радости, боли. Как можно научиться страху или боли? Например, я чувствую, как болят мои колени, что говорит о преклонном возрасте. Или я начинаю испытывать страх — так как искренне не желаю старости и смерти. Итак, чувство страха пришло ко мне в ответ на раздражитель. Есть раздражитель — есть чувство. Мне казалось, подобное происходит и с любовью. Но единорог тогда возразил мне, ответив, что любовь не приходит извне, подобно раздражителям, но она появляется внутри, в нас самих. Она не ищет своего, и, раз появившись, никогда не перестает существовать. Научить себя такой любви можно и должно, и наука эта начинается с дел любви.
— Значит, единороги могут тебе помочь? — спросил Ирионус.
— В каком-то смысле они уже помогают мне. По крайней мере, я понял, что лучше быть живым в духовном смысле в этой пещере, чем мертвым на земле. Однажды, может быть, мой добрый друг вернется за мной, и я буду счастлив, — мечтательно добавил старик, прикрыв свои красивые черные глаза. — Однако же, не обо мне речь. Я искренне хочу вам помочь, — с этими словами Вингардио указал вверх на расщелину между камнями. Артур только сейчас увидел, как странно выглядело это отверстие. Камни с двух сторон позеленели, будто покрылись плесенью.
— Попробуй сначала ты, — обратился Вингардио к Ирионусу. Тот кивнул, закрыв глаза. Он должен был отправиться в Троссард-Холл первым, так как, возможно, ему придется встретиться с их недоброжелателем. Ирионус не хотел, чтобы Артур рисковал. Профессор кивнул своему учителю, уверенный про себя, что обязательно вернется и поможет ему. Как только сможет.
