В этот-то момент и произошло что-то странное. Когда Мария Алехандра оставила донью Дебору одну, она поставила ее коляску на тормоз, однако сразу после этого происшествия вовремя подоспевшая Мече уверяла, что тормоза были отпущены. В любом случае итогом этого чуть было не стала трагедия — коляска скатилась под уклон и опрокинула донью Дебору в бассейн. Если бы на крики Ансельмо не примчалась Мария Алехандра, которая с ходу нырнула в воду и спасла, уже начинавшую тонуть больную, этот день мог бы стать для доньи Деборы последним. Потрясение ото всего происшедшего было столь велико, что Мече, которая помогала переодеть ее во все сухое, она вдруг услышала, как сеньора Медина начала издавать отдельные звуки. Постепенно, эти звуки стали складываться в слова, и первыми такими словами оказались:
— Эт-то сде…ла-ла… Ма-рия …Алехандра…
После того как Перла стала помощницей Касаса, она принялась работать не за страх, а за совесть, причем теми методами, которые она в совершенстве переняла от Эстевеса. Назвать эти методы можно кнутом и пряником, или, более современно — подкупом и запугиванием. Для начала она встретилась с комиссаром полиции, которому было поручено вести расследование зверского убийства Анны Марии. Она попросила его как можно меньше упоминать при этом имя ее нового шефа.
— Даже не знаю, как это сделать, — задумчиво сказал комиссар, — тут надо подумать…
— Только не раздумывайте слишком долго, — лукаво улыбнулась Перла, — а то ваш сын успеет вернуться из Соединенных Штатов, а мы не сумеем подыскать ему подходящего местечка в министерстве иностранных дел.
Тем не менее, сообщение об этом убийстве многие газеты вынесли на свои первые полосы, поместив и фотографии несчастной девушки. Камило понял, что без Перлы с ее связями ему сейчас не обойтись и предоставил ей полную свободу рук.
У него сейчас были другие проблемы — после своей первой исповеди у Фортунато, он испытывал настоятельную необходимость побывать у него еще раз, но теперь уже поговорить открыто, не прячась за зарешеченным окошком исповедальни. Дождавшись позднего вечера, он сел в свой джип и поехал в монастырь. Двери уже были заперты и ему пришлось долго стучать, пока не появился заспанный отец Фортунато.
— Извините, падре, что пришел так поздно, но мне посте необходимо было поговорить с вами, — торопливо проговорил он, боясь, что священник не захочет его выслушать.
— Странное дело, — задумчиво пробормотал тот, пропуская его в помещение и зажигая свет, — лицо ваше мне не знакомо, а вот голос я, определенно, где-то слышал.
— Я — Камило Касас, друг Марии Алехандры. — Сенатор набрал в грудь побольше воздуха и решительно сказал: — Это я приходил к вам на днях исповедаться в том, что в ту самую ночь, пятнадцать лет назад, я изнасиловал Марию Алехандру и убил того человека, за которого она отбывала свой тюремный срок.
Священник слегка задрожал. В этом красивом и респектабельном человеке, который так спокойно признавался в самых страшных преступлениях, было что-то противоестественное; что-то, заставлявшее предположить наличие нечистой силы, руководившей им в определенные мгновения его жизни.
— Я не убийца, падре, — с чувством произнес Камило. — Ведь все это происходило бессознательно и помимо моей воли. Клянусь, вам, что я забываю обо всем, когда вхожу в это состояние… В моем мозгу творятся странные вещи, от которых меня хотят попробовать избавить хирургической операцией…
— Но что вам от меня угодно? Почему вы не идете в полицию?
— Мне нужен ваш совет. Что я могу сделать для Марии Алехандры и для ее дочери, которую я уже начинаю считать своей?
— Перестаньте лукавить. Мария Алехандра сейчас замужняя женщина и о ней есть кому позаботиться. Вы просто влюблены в нее и вам не хочется оставлять ее в покое, хотя это лучшее, что вы для нее можете сделать. Но вы не ответили на мой вопрос — почему вы не хотите пойти в полицию, чтобы сделать признание там и искупить свое преступление?
— Боюсь, падре, мы с вами не понимаем друг друга, — грустно сказал Касас.
— Нет, почему же? — достаточно жестко сказал Фортунато, смотря прямо в глаза Камило. — Мне думается, что я вас правильно понял. Вы не хотите отвечать по людским законам, поскольку считаете, что все эти злодейства совершили не вы, а какая-то злая сила, которая сидит внутри вас; но вы хотите облегчить свою совесть и жить в согласии с законами небесными. Трудная задача, сенатор!
Касас ушел, но Фортунато никак не мог успокоиться, а потому так обрадовался долгожданному появлению Эулалии. Когда он рассказал ей о разговоре с Касасом, не называя его по имени, дабы не нарушать тайну исповеди, она выслушала его с самым мрачным видом и заявила, что лишний раз убеждается в правильности принятого решения. Узнав о том, что это за решение, Фортунато сначала открыл от изумления рот, а затем бурно запротестовал. Однако Эулалия была неумолима.
