Алехандра уже примерила подаренную ей пижаму и собиралась ложиться спать, когда ей вдруг позвонила Пача и поспешила поделиться новостью, которую она только что узнала от Рикардо. Оказывается, Фернандо собирается жениться на той самой официантке, которую он приводил с собой на вечер в консерваторию. После такого известия, о сне не могло быть и речи. Алехандра оделась и осторожно выскользнула из здания, обманув бдительность служащей комиссариата. Однако, оказавшись на пустынной улице и вспомнив о том, что у нее нет денег даже на такси, она пришла в замешательство. Пройдя немного вперед, она заметила какую-то странную женщину — высокую, длинноногую, одетую в короткое, открытое платье и вызывающе-ярко накрашенную. Она, казалось, кого-то ждала, нетерпеливо прохаживаясь по тротуару взад и вперед. Алехандра никогда не видела переодетых гомосексуалистов, и, тем не менее почувствовала во всем облике и манере поведения этой странной женщины что-то неестественное. Впрочем, выбирать не приходилось, а потому она робко приблизилась к ней и остановилась неподалеку.
— Простите, сеньора, но мне просто необходима ваша помощь.
— Да? — низким баритоном переспросила "сеньора", выпуская ей в лицо струю сигаретного дыма и окидывая ее изучающим взором. — И в чем же она будет выражаться, милочка?
— Вам это покажется странным… но мне нужны деньги…
— Чего ж тут странного, хотела бы я увидеть того, кому они не нужны! С твоей внешностью, детка, постой немного на улице и через пару минут клиент будет тут как тут.
— Вы не поняли, — торопливо заговорила Алехандра и сама не слишком-то поняв эти странные речи, — я ушла из дома и теперь мне необходимо срочно вернуться… Одолжите мне денег на такси и я завтра же вам их верну.
— Ох, — только и вздохнула "сеньора", красноречиво покрутив пальцем у виска, — такая молодая и уже сумасшедшая. Иди с Богом, красотка, и не распугивай моих клиентов.
— Ну, пожалуйста, поверьте мне, — продолжала молить Алехандра, — я — дочь сенатора Эстевеса.
— А я — дочь папы римского, ну и что?
У отчаявшийся Алехандры остался только один выход — она остановила такси и дала адрес Фернандо. Когда машина подкатила к дому, Алехандра поспешно выскочила наружу и скрылась в подъезде, прежде чем растерявшийся таксист успел послать ей вслед длинное и нецензурное ругательство. Однако, Фернандо, дав ей денег, немедленно отправил ее домой и Алехандра, проливая горячие слезы ревности, вынуждена была уехать, оставив его наедине с Тересой.
— Ну и в чем проблема? — хладнокровно поинтересовалась Перла, открывая дверь Камило и пропуская его в свои апартаменты. — Ведь ты же пришел, не потому, что захотел моей любви, не так ли?
— Подожди, Перла, постарайся быть серьезной и выслушать меня повнимательней, — озабоченно произнес Камило. — Самуэль Эстевес собрал на меня какие-то компрометирующие документы, и я, кажется, догадываюсь какие… Короче, если у меня не будет на руках чего-то такого, что может скомпрометировать его самого, то я погиб.
— Не волнуйся, дорогой, — промурлыкала Перла, обнимая его за шею, — у меня есть именно то, что тебе нужно; поэтому, пока я с тобой, тебе ничего не угрожает.
Она подошла к шкафу и, отперев его маленьким ключом, достала небольшой, черный чемоданчик.
— Вот здесь достаточно документов для того, чтобы нанести Самуэлю такой удар, от которого он уже не оправится. Мы вместе прикончим эту скотину! Э, нет, — лукаво усмехнулась она, видя, как жадно он потянулся за этим чемоданчиком, — прежде чем я передам эти документы в твои руки, ты должен вернуть мне один маленький должок. Ну-ка, посмотри сюда и посмей только сказать, что тебе это не нравится!
Одним быстрым движением она скинула с себя пеньюар и осталась стоять перед Касасом в одном бюстгальтере, красных чулках и туфлях на высоком каблуке…
"А она восхитительная любовница, — спустя два часа подумал про себя Касас, лежа рядом с Перлой на ее роскошной постели, — напрасно я так долго уворачивался от ее объятий. Странно только одно — почему именно с ней я не впал в то состояние, которым так испугал Анну Марию?"
Мече вела себя в тюрьме, как тигр в клетке. Даже надзирательницы боялись связываться с этой могучей толстухой, которая уверяла, что является дамой из высшего света, и при этом могла обложить не хуже самой матерой уголовницы. Особенно портилось ее настроение в тюремной столовой.
— Здесь кормят только так, сеньора, — наставительно заметила одна охранница, увидев, какую кислую мину скорчила Мече над тарелкой с супом. — Кто хочет питаться иначе, не должен переступать закон.
— Милая, закон не переступают, а преступают, — наставительно заметила ей та, — но только я не делала ни того, ни другого. Я здесь по недоразумению, и это сразу же выяснится, как только появится человек, которого я жду.
— Ну, дорогая, вы тоже делаете ошибки в словах, — съязвила надзирательница. — Каждый заключенный утверждает, что он здесь по недоразумению, однако это недоразумение потом оборачивается солидным тюремным сроком!
