"О Господи, только бы поскорей явился Себастьян," — взмолилась про себя Мече и, отодвинув в сторону суп, принялась жевать один хлеб.
Однако, сначала к ней явилась Мария Алехандра, при виде которой Мече просто зарычала.
— А, вот и ты, убийца, теперь ты решила покончить со мной? Ну нет, я так просто тебе не дамся!
— Что вы, Мече? — даже растерялась Мария Алехандра. — Как вы можете меня так называть?
— А как еще называть человека, который лишает жизни других людей? Ты убила Луиса Альфонсо, вышла замуж за его брата, а когда моя бедная подруга Дебора, упокой, Господи ее безгрешную душу, узнала тебя по фотографии, ты решила убить и ее, сняв с тормоза инвалидную коляску! Но первая попытка не удалась, и тогда ты подсунула мне ампулу с ядом и я, несчастная, своей рукой ввела его бедняжке Деборе! — на глазах у Мече появились слезы. — Ну ничего об этом скоро узнают все на свете, и тогда на моем месте вновь окажешься ты, ты, ты!
— О Боже, что вы говорите! — ужаснулась Мария Алехандра и ушла, поняв, что Мече не разубедить. Она рассказала о своем неудачном визите Эулалии и поделилась опасениями, что та горит желанием обо всем рассказать Себастьяну.
— Н-да, — задумчиво произнесла монахиня, — Мече неплохой человек, но очень напугана арестом. Но, ничего, в конце концов, и она убедится, что была неправа.
— В каком конце, о чем ты говоришь? — истерично-испуганно вскрикнула Мария Алехандра. — Что подойдет к концу — мой брак или моя жизнь? Эулалия, я почти уверена, что эту проклятую ампулу подсунула Кэти.
— Почему ты так считаешь? — мгновенно заинтересовалась монахиня, однако Мария Алехандра не стала распространяться на эту тему, а процедив сквозь зубы, что она еще будет бороться, встала и вышла из церкви, с явным намерением что-то совершить, запечатленным в ее решительном взоре. Эулалия не стала ее удерживать, и поспешила в тюрьму, чтобы принять свои меры. Сначала она решила поговорить с Мече, надеясь на свое красноречие, но та, едва увидев монахиню, сразу же перешла в атаку.
— Вас прислала Мария Алехандра?
— Нет, дочь моя, — ответила Эулалия, принимая самый набожный вид. — Это сделала моя совесть.
— Ну и черна же она у вас, сестра, — не удержалась Мече.
— Почему вы так говорите? Как может такая благородная женщина бросаться подобными обвинениями?
— Ну вот, — усмехнулась Мече, — меня уже определили в благородные. Какое интересное действие производит страх разоблачения! Но оно неминуемо, надень вы хоть десять святых нарядов. Я выведу на чистую воду и вас, и вашу сообщницу!
Эулалия поняла, что здесь ей делать нечего и, благословив разъяренную Мече, отправилась к начальнице тюрьмы. Здесь она, под самым надуманным предлогом, попросила перевести "эту несчастную женщину, по ошибке убившую свою лучшую подругу", в какое-нибудь другое место, чтобы не содержать ее вместе с другими заключенными, чья вина уже доказана. Начальница охотно исполнила ее просьбу, и Эулалия ушла в надежде, что максимально затруднила встречу Себастьяна и Мече.
А Себастьян в этот день решил повидаться с Дельфиной, чтобы попытаться досконально выяснить одно щекотливое обстоятельство. Он пригласил ее прогуляться в парк, расположенный неподалеку от памятника Симону Боливару и начал свой разговор с ней предельно осторожно, наговорил ей кучу комплиментов и даже, сделав самое трагическое лицо, поведал о своей безумной любви к ней и муках ревности от того, что ему приходилось делить ее с Эстевесом. Дельфина давно уже не слышала от него таких речей, а потому расцвела и преобразилась буквально на глазах. Решив, что вступление прошло удачно, Себастьян перешел к основной части.
— Я позвал тебя сюда для того, чтобы мы оба смогли падать нашей жизни нужное направление… А для этого нам надо твердо признать все имеющиеся факты, чтобы потом не пришлось прибегать к шантажу или помощи третьих лиц, которым, позднее, пришлось бы расплачиваться за наши общие ошибки.
Дельфина, ждавшая уже чуть ли не предложения руки и сердца, ничего не поняла из этой многозначительной фразы, а потому была весьма озадачена.
— Что ты хочешь этим сказать, Себастьян?
— Я хочу знать мой ли это ребенок.
— A-а, так вот, значит к чему сводилось дело, — протянула Дельфина, начиная свирепеть. — Вот, значит, к чему сводились все эти лживые речи! Ничтожество, да есть ли у тебя сердце в груди? Неужели ты думаешь, что я стала бы тебе лгать в таком святом деле?
— Но ты и не на такое шла из-за своей нелепой любви! — в сердцах сказал Себастьян, поняв, что он так ничего и не узнает.
И, действительно, Дельфина наговорила ему еще много обидных слов и ушла от него в сильном раздражении.
— Ну что она говорит? — поинтересовалась Мария Алехандра с нетерпением дожидавшаяся возвращения мужа. — Этот ребенок — твой?
— Она утверждает, что да, — хмуро ответил Себастьян, хотя Дельфина не столько утверждала, сколько намеренно его запутывала.
— А ты этому веришь?
