Дельфина решила идти до конца и своим обаянием покорить всех в этом доме. Когда Дебора представила их друг другу, они с Кэти остались одни — Себастьян пошел к себе переодеваться, а донье Деборе было необходимо поговорить с Гертрудис по ее просьбе. Дельфина и Кэти сразу же почувствовали симпатию друг к другу, которая со стороны Кэти только усилилась, после того как Дельфина посоветовала ей не упускать такого чудесного мужа, как Себастьян, и, со своей стороны, пообещала всяческое содействие. Ее лицемерие было, наконец, вознаграждено. Когда Себастьян спустился вниз, именно Кэти попросила его осмотреть Дельфину, у которой якобы еще не зажил шов после операции. Себастьян чувствовал за всем этим несомненное притворство, но не мог отказать. Тогда Кэти пошла наверх за канадским болеутоляющим, а Дельфина с Себастьяном остались в гостиной одни.
— Ну и чего ты хочешь добиться этим фарсом? — хмуро поинтересовался он, облокачиваясь на камин и стараясь держаться от нее подальше.
— Того же, чего и всегда.
— Ты добьешься только того, что я тебя возненавижу.
— Лучше твоя ненависть, чем равнодушие.
— Тебе прекрасно известно, кого я люблю, и тем не менее ты не оставляешь меня в покое…
Дельфина незаметно подкралась к нему и, запрокинув голову, посмотрела ему в глаза откровенно-бесстыдным взором:
— Для меня это уже не имеет значения. Я не требую от тебя верности и лишь хочу, чтобы ты раздевал меня, как и раньше, ласкал, как и раньше…
— Только и всего? — усмехнулся Себастьян. — Сеньоре хочется немного секса? А ты что — газетных объявлений не читаешь? Найдется немало крепких ребят, которые полностью удовлетворят все твои желания всего за несколько тысяч песо.
Дельфина дала ему пощечину и удалилась, хотя то, что он ей сказал напоследок, надолго сохранилось в ее памяти.
— А ведь ты развратная женщина, Дельфина, — произнес Себастьян, распахивая перед ней дверь наружу, — и я даже не представлял, насколько ты развратна!
— О да, — ответила она ему с кривой улыбкой, — и у тебя еще будет возможность в этом убедиться!
И все же, мысленно подводя итог своего первого визита в дом Медина, Дельфина была весьма довольна собой — теперь у нее есть надежный плацдарм в виде дружбы доньи Деборы и Кэти, поэтому она может появляться там вновь и вновь, независимо от желаний самого Себастьяна. Постепенно он привыкнет к ее неизбежному присутствию, перестанет смотреть на нее как на врага и тогда… «Но хватит мечтать, — резко оборвала она себя, до этого еще далеко, к тому же неизвестно, что там еще выкинет моя драгоценная сестрица».
А Мария Алехандра сидела на том самом диване в гостиной, где совсем недавно позировало корреспондентам все семейство Эстевесов, нервно покачивала ногой и со всевозрастающим раздражением ждала появления Дельфины. Алехандра уже поделилась с ней радостью, вызванной внезапно изменившимся отношением ее матери к Фернандо, теперь она горела желанием устроить грандиозный скандал этой лицемерной развратнице.
Именно так она и назвала сестру, когда та наконец появилась в дверях, сдержанно улыбаясь.
— Значит, ты прикрываешься любовью моей дочери и Фернандо, чтобы видеться со своим любовником?
— Не смей разговаривать со мной в таком тоне! — мгновенно отреагировала Дельфина и хищно оскалила свои мелкие зубки: — Ты что, ревнуешь, сестренка?
— А ты уже потеряла всякий стыд, если опустилась до такого поведения.
— Причем тут стыд? Ты, видимо, забыла, что, кроме нас с тобой, права на Себастьяна оспаривает его законная жена Кэти, и что же тут удивительного, что я сражаюсь за его любовь всеми доступными мне средствами?
— Но это же безнравственно!
Только не такими доводами можно было пронять Дельфину, и она мысленно усмехнулась наивности своей сестры.
— А ты, дорогуша, после стольких лет в тюрьме продолжаешь считать себя образцом нравственности? Может, и мне надо кого-нибудь убить, чтобы подняться до твоего уровня?
Мария Алехандра вдруг поняла, что своим поведением Дельфина напоминает ей Самуэля с которым, незадолго до этого она имела не менее бурный разговор; и, поймав себя на этой мысли, Мария Алехандра с отвращением отвернулась.
А разговор с Эстевесом был на довольно необычную тему, да и начался он столь же необычно. Самуэль сам поднялся в ее комнату и предложил пообедать вместе, заявив, что ему надо кое о чем ей рассказать. В столовой он был так любезен, что даже отпустил Бениту и сам накрыл на стол; то ли в шутку, то ли всерьез уверяя немало озадаченную таким поведением Марию Алехандру, что в своем предыдущем воплощении, он наверное, был метрдотелем. «Если Самуэль так обходителен, значит, ему что-то от меня надо, — подумала она. — Ну что ж, будем держать ушки на макушке».
— Так в чем дело? — поинтересовалась она, когда они оба принялись за еду. — Хватит ходить вокруг да около.
— Мне нравится, что ты такая решительная, — усмехнулся Эстевес, разрезая жаркое, — а дело в том, что твой отец, царствие ему небесное, оставил после смерти большие долги, за которые я расплатился своими собственными деньгами.
