— Ну что ты на меня так сердишься, — неожиданно серьезным тоном заговорил он, когда Алехандра и Фернандо ушли, — я понимаю, что вел себя как скверный мальчишка, но знаешь… во-первых, и ты виновата в том, что выглядела как замухрышка, хотя тебе ничего не стоило привести себя в божеский вид намного раньше. А во-вторых…
— Что же во-вторых? — агрессивно поинтересовалась Пача, уже обдумывая самый язвительный ответ, которым она окончательно сразит это ничтожество.
— А, во-вторых, мой отец говорил мне, что мужчины взрослеют намного позже женщин, и теперь я прошу тебя дать мне возможность доказать, что я уже повзрослел.
— Ты это докажешь не мне, а той несчастной женщине, что еще встретишь на своем жизненном пути. А я уже нашла своего мужчину, который сумел рассмотреть в той самой замухрышке женщину, которую ты теперь видишь перед собой и которая преобразилась именно под его влиянием.
— Но мне теперь не нужна другая женщина…
И вдруг Пача заметила, что потеряла одну из своих замечательных линз, и ударилась в панику. Пока испуганный Рикардо уверял, что немедленно найдет эту несчастную линзу, а если нет, то купит ей другую, Пача поднесла к губам бокал с какой-то газированной шипучкой и сделала глубокий глоток, чтобы успокоиться. Но, к своему величайшему ужасу, она тут же почувствовала, как в ее горло проскользнуло что-то твердое и холодное. «Я ее проглотила! — подумала она, начиная плакать. О, Боже, это могло случиться только со мной!»
— Не плачь, Пача, — нежно сказал Рикардо и взял ее за подбородок, — у меня сердце разрывается сейчас, когда я вижу, как ты плачешь.
— Но почему же только сейчас, а не раньше?
Она почувствовала, что он ее вот-вот поцелует и уже заранее закрыла глаза, но тут в дверях появились Алехандра и Фернандо с сумками и пакетами.
— Знаешь, Алехандра, — говорил Фернандо, когда они возвращались из супермаркета, — меня уже начинает раздражать, что ты постоянно ходишь в сопровождении своей сестры. Пача, конечно, отличная девчонка, но мне все же хочется иметь возможность встречаться с тобой наедине.
— Мне тоже, Фернандо, — со вздохом согласилась Алехандра, но ты знаешь, как все сложно с моими родителями, как трудно мне бывает выбраться из дома…
— Поэтому нам надо сделать какой-нибудь решительный шаг, — горячо перебил ее Фернандо, — я уже вполне могу зарабатывать столько, чтобы содержать тебя и оплачивать твою учебу. Подумай сама — разве не чудесно было бы прожить эти лучшие годы вместе, пока у нас есть молодость, страсть, желание?
— Я очень люблю тебя, Фернандо, — серьезно сказала она. Но нам надо хорошенько обо всем подумать, чтобы потом не раскаиваться в наших поступках.
Фернандо с удивлением взглянул на нее. Это говорила уже не хорошенькая пятнадцатилетняя девчонка, любимая дочка своего дорогого папочки, а вполне взрослая женщина, всерьез думающая о создании своей семьи. Они вошли в подъезд и начали подниматься по лестнице. Фернандо не удержался и, остановившись на одном из пролетов, прижал Алехандру к себе и поцеловал.
«Забавно, — подумала Дельфина, рассматриваемая кольцо с бриллиантом, которое ей только что преподнес Самуэль, — в нормальной семье супруг и не вспомнил бы о такой дате, как годовщина свадьбы…»
— Все это напрасно, Самуэль, — устало произнесла она, поднимая на него грустные глаза, — все это напрасно и… поздно. Нам лучше не обманывать друг друга в тщетной попытке спасти наш союз. Давай лучше спокойно дадим друг другу возможность попробовать найти свое счастье с кем-нибудь другим. Если ты меня действительно любишь, то отпусти меня!
— Ну уж нет, — нахмурился Эстевес, — я могу быть счастлив только рядом с тобой. И учти — другой такой любви ты уже не встретишь!
Дельфина неопределенно пожала плечами и вяло улыбнулась.
— Ты перевел мне деньги?
— А разве я тебе когда-нибудь в этом отказывал? Более того, я очень рад, что ты стала играть на бирже…
— Спасибо, — перебила его Дельфина, собираясь уходить, но Эстевес удержал ее:
— Не за что. Все, что у меня есть, принадлежит тебе, включая и мое сердце. Его я перевел на твой счет уже много лет назад, но до сих пор никак не могу получить положенных процентов. Тем не менее оно все еще лежит там и я надеюсь, что рано или поздно… — Эстевес заметил презрительную улыбку, пробежавшую по губам жены, и резко сменил тон. — А теперь о деле.
— Что я должна подписать? — тут же спросила Дельфина, делая нетерпеливое движение. — Давай бумаги.
Эстевес с удивлением повиновался, достав из ящика письменного стола несколько бумаг и протянув Дельфине свою золотую паркеровскую ручку.
— Это документы о долгах твоего отца… — сказал он, глядя на то, как торопливо и небрежно расписывается Дельфина.
— А хоть бы и мой смертный приговор!
— Ты даже не хочешь их прочесть?
— А зачем? Разве ты способен обмануть собственную жену? Кроме того, тебе у меня больше нечего украсть, поскольку ты и так завладел всей моей жизнью, а остальное не имеет никакого значения!
— Если встретишь Марию Алехандру, попроси ее зайти ко мне.
