— У нас с вами есть немало общего. Мы умеем добиваться любви красивых женщин, поэтому нам и не следует удивляться тому, что они позволяют себе кое-какие вольности… например, с Себастьяном Мединой… или Камило Касасом. Кстати, этот кретин успел заехать за Марией Алехандрой раньше вас.
Себастьян как ошпаренный выскочил из дома и широкими шагами направился к своей машине. Теперь он прекрасно понимал причину столь вкрадчивого тона этого проклятого сенатора! Но нет, не может быть, Мария Алехандра не стала бы столь тонко и искусно притворяться. Да и зачем? Что ей стоило сказать: «Себастьян, я тебя не люблю?» Но тогда в чем же причина и как можно сопоставить эти чистые и ясные глаза и эти бесконечные умолчания и увертки? Себастьян задумался и, лишь когда сел в машину, обнаружил еще один неприятный сюрприз.
— Дельфина? Что ты здесь делаешь?
— Нам надо поговорить.
— Нам не о чем говорить, Дельфина. Будь любезна покинуть мою машину.
— Если ты меня выгонишь, я брошусь под ее колеса прямо на улице.
— Как врач, имевший дело с подобными попытками, — криво усмехнулся Себастьян, — я бы порекомендовал тебе мост — надежнее… Немедленно вылезай из машины, пока я не вытащил тебя силой!
— А я позову охранников Самуэля, и они пристрелят тебя за покушение на мою безопасность!
— Ты побоишься устраивать скандал возле дома… Какого черта тебе от меня надо? Ты решила стать моей тенью и преследовать меня по пятам?
Дельфина только и ждала этого вопроса, немедленно принявшись рассказывать о своей любви и страданиях, а Себастьян делал вид, что слушает, но думал при этом совсем о другом. Значит, Эстевесу очень хотелось заставить его помучиться от ревности? Значит, этот мерзкий сморчок выгнал из дома Марию Алехандру да еще посмел намекать на ее неверность? Ну, черт возьми, отомстить ему за это будет совсем несложно — вот оно, орудие мщения, заливается горючими слезами и вымаливает у него блаженные мгновения.
— Хорошо, — резко оборвал он Дельфину, заводя мотор, — тебе хочется блаженных мгновений? Ну я тебе устрою блаженство и утомлю тебя так, как ты меня уже утомила… Видимо, иначе от тебя просто не отвязаться. Поехали в наш мотель, но учти — я буду себя вести с тобой грубо и мерзко.
Испуганная его тоном, Дельфина замолчала, и всю дорогу до мотеля они не разговаривали. Но даже войдя в номер, когда она повернулась к нему и попыталась прижаться и поцеловать, Себастьян все так же молча снял со своих плеч ее руки и толкнул ее на постель. Дельфина упала и ошеломленно смотрела, как он с циничной усмешкой расстегивает брюки, а затем задирает ей юбку. Ни слова, ни ласкового жеста, ни поцелуя — только грубые и сильные толчки мускулистого мужского тела да частое и жаркое дыхание. Закончив, Себастьян направился в ванную, оставив Дельфину сидеть на постели, перебирая разорванные им колготы.
— Но ведь ты меня даже не приласкал, Себастьян! — отчаянно выкрикнула она.
— Ласки — это для тех, кто влюблен, — раздался его голос через полуприкрытую дверь.
— Я первый раз почувствовала, как меня использовали, — продолжала она и сделала паузу, чтобы услышать его ответ.
— Лиха беда начало.
— Себастьян!
Он появился из ванной и стал надевать пиджак.
— А чтобы тебе стало еще проще разобраться в своих ощущениях, вот взгляни, во что я оценил нашу сегодняшнюю встречу.
Достав из бумажника купюру в тысячу песо, он небрежно кинул ее на туалетный столик и, не оглядываясь, вышел.
Приехав домой, он еще успел застать донью Дебору, которая активно готовилась к отъезду в Санта-Марию, отдавая последние приказания слугам. Себастьян прекрасно знал неукротимый характер своей матушки, а потому даже не пытался ее отговаривать, раз и навсегда решительно заявив, что желает забыть о прошлом и абсолютно не интересуется именем убийцы. Донья Дебора не могла понять такого равнодушия, но ее отъезд задержался из-за разбитой стеклянной рамки большой настенной фотографии Луиса Альфонсо. Донья Дебора обнаружила весьма любопытную надпись, сделанную рукой ее старшего сына: «Моей любимой и неповторимой Дельфине».
— Странное дело, — заметила она Мече и Гертрудис, — Луис Альфонсо всегда рассказывал мне обо всех своих девушках, но никогда ни о какой Дельфине я и не слышала. Кем бы она могла быть?
— Какой-нибудь местной крестьянкой, — предположила Гертрудис, — недаром он каждое воскресенье стремился уехать в Санта-Марию.
— Или женой сенатора Эстевеса, — лукаво заметила Мече, которая не была знакома с Дельфиной лично, но знала о ней по рассказам своей подруги.
Однако Дебора отмела оба предположения:
— Какую чушь вы обе говорите! Впрочем, сейчас не время болтать, нам с Мече уже давно пора ехать.
Она нежно расцеловала Себастьяна и укатила, попросив поцеловать за нее Даниэля. Впрочем, Себастьян недолго оставался один, поскольку всего через час после отъезда матери в дверь позвонила сестра Эулалия, она явилась за вещами для монастырского приюта, обещанными ей Деборой. Однако, узнав куда и зачем она поехала, монахиня как-то сразу переменилась в лице и, забыв о цели своего прихода, мгновенно умчалась.
