— Мне очень жаль, но я не могу играть в такие игры…
— Не смей издеваться!
— Какое уж тут издевательство, когда я упускаю возможность заняться любовью с такой красивой женщиной. Прощай, Перла, и помни, что я покидаю тебя с болью в сердце.
Только когда хлопнула входная дверь, Перла поняла, что случилось.
— Нет, — странным полушепотом произнесла она, поднимая с ковра свой пеньюар, — нет, Камило, ты не смеешь со мной так поступать… — И тут она поняла, что он уже так поступил, что он уже оставил ее в таком положении, унизительнее которого для женщины и быть не может, и тут же вспыхнула от гнева, с трудом сдерживая рыдания:
— Я уничтожу тебя, мерзавец!
А Касас, не без некоторой доли сожаления, спустился вниз; не обратив внимания, прошел мимо той машины, в которой притаился следивший за ним Монкада; и только взялся было за дверцу собственного «джипа», как вдруг откуда-то из темноты вышел невысокий, лысоватый человечек с таким выражением лица, что сенатор поневоле вздрогнул.
— Не пугайтесь, сенатор, — криво усмехнулся тот, — я вовсе не грабитель, скорее даже наоборот…
— Кто вы такой и что вам угодно?
— Я служу… точнее служил в полиции до того, как вы воспользовались своими связями, чтобы отстранить меня от должности.
— Не понимаю…
— Моя фамилия — Могольон, и я занимался расследованием вашего дела, забыв о том, что все политики неприкосновенны, вне зависимости от степени их коррумпированности.
— Так это благодаря вашим стараниям мой противник облил меня грязью, раструбив на всю страну о ваших нелепых подозрениях?
— Мои подозрения отнюдь не нелепы, — твердо заявил Могольон. — И я хочу довести до вашего сведения, что намерен продолжить расследование вашего дела, только на этот раз уже как частного лица. Мою дорогую сестру убил ее богатый поклонник, который благодаря своим связям сумел уйти от ответственности, так что теперь я считаю долгом чести и требованием справедливости довести свое расследование до конца.
— Желаю успеха, — холодно сказал Камило. — Только на этот раз стройте свои обвинения на неопровержимых доказательствах. Мне бояться нечего — я никого не убивал и, кстати, не отстранял вас от должности.
— А вы не подсылайте ко мне больше своих хорошеньких секретарш, хотя, как я вижу, вы большой специалист именно по секретаршам — недаром мы с вами беседуем у дома очаровательной секретарши Эстевеса.
— Идите к черту! — вспыхнул Камило и сел в машину, а Могольон с издевательским поклоном опять скрылся в темноте. Уже заводя мотор, Камило вдруг задумался над последними словами своего странного собеседника. О какой секретарше он говорил в самом начале — неужели Анна Мария ходила к этому следователю? Но зачем?
Несмотря на состоявшиеся похороны, когда под ее именем были захоронены чьи-то неопознанные останки, донья Маргарита не только была жива и невредима, но и чувствовала себя как нельзя лучше. Монкада поселил ее в своем доме и заботился о ней как о родной матери. Когда он бывал в отъезде, в дом приходила специально нанятая им сиделка, так что Маргарите не надо было ни о чем заботиться самой. Поэтому, чтобы хоть чем-то занять время, она принялась вязать свитер «своему дорогому сыночку» — именно так она называла про себя этого предупредительного молодого человека, обещавшего купить ей собаку, о которой она давно его просила. Хоакин не уставал рассказывать о своей любви к ее старшей дочери Дельфине, и при этом был так откровенен со старухой, как не был откровенен ни с кем другим.
— Сенатор мне как отец, — однажды задумчиво говорил он, когда они пили чай на лужайке во дворе его дома, — и ему я обязан преданностью. Однако любовь к Дельфине не оставляет мне никакого выбора. Вскоре ваша дочь оценит достойного ее человека, и тогда мы будем счастливы, все втроем. Скажите, а она очень любила адвоката Луиса Альфонсо Медина?
Старуха затрясла головой:
— Не знаю, но надеюсь, что это не так. Моя дочь Дельфина — злая женщина, способная принести множество несчастий. Она вряд ли способна кого-нибудь любить, да и адвокат был злым человеком. Это по его вине Мария Алехандра оказалась в тюрьме.
— А ведь она его не убивала, — проговорил Монкада полуутвердительным тоном.
— Знаю, — решительно подтвердила Маргарита, — вот только не знаю, кто это сделал на самом деле.
— Ничего, — пробормотал Монкада, — нам это еще предстоит узнать.
По совету отца Фортунато, которому Себастьян показался «серьезным и порядочным человеком», Мария Алехандра решила рассказать ему обо всем, но сделать это не лично — на такое у нее просто не хватит духа, а с помощью письма. Сколько душевных сил, волнений и пролитых слез стоило ей, чтобы изложить на трех листах бумаги всю горестную историю собственной жизни! Сколько раз приходилось рвать написанное и начинать все заново! Конечно, самым простым способом доставки было бы отправить письмо по почте, однако Мария Алехандра боялась, что оно может попасть в чужие руки. Кроме того, это был лишний повод и, может быть, последний, увидеть любимого человека!
