Во всех частях света известно приблизительно две с половиной тысячи видов комаров[18], из них 1900 видов приходится на тропические и субтропические области. Но и в этих зонах виды распределены неравномерно. Если сравнивать разные зоогеографические регионы, увидим, что наибольшего видового разнообразия комары достигают в Неотропической области: в Центральной и Южной Америке обитает одна треть всех известных видов. Еще одна треть их живет в Восточной области, охватывающей тропическую Азию и Малайский архипелаг. В Эфиопской области (Африка к югу от 20-й параллели) живет лишь одна шестая зарегистрированного в мире числа видов. На обширных пространствах Палеарктической области (Европа, умеренная Азия и Северная Африка с Сахарой) встречается менее 9 %, а в Неарктической области (Северная Америка) менее 7 % от мирового количества видов.
Итак, особенно многочисленны виды тропических и субтропических комаров, что вполне соответствует нашим представлениям о душной влажности тропических низменностей, поражающих обилием самых разнообразных водных поверхностей. В тропиках есть и обширные аридные (сухие) области, но и в них живут комары. Нередко здесь им для поддержания популяции хватает одного колодца или другого ограниченного источника воды.
Проникли комары и в арктические северные широты. Встретить комаров можно и за полярным кругом, и в высокогорных местностях. Словом, эти насекомые приспособились повсеместно и заселили все части суши, за единственным исключением: нет их на острове Исландия, хотя на той же географической широте, к востоку и западу от него на Скандинавском полуострове и на Гренландии они встречаются в изобилии. И еще один островной край в какой-то степени можно считать исключением: на Гавайских островах обошлись без малярийных комаров.
Но вернемся в Арктику, где количество видов комаров невелико, но зато водятся они в таком невообразимом множестве, какого порой не бывает и под тропиками. Очагами массового размножения здесь служат бесчисленные мелкие водоемчики, остающиеся после обширных разливов при таянии снега, прежде всего на равнинах, где под тонкой корочкой почвы вечная мерзлота. За короткое арктическое лето появляются на свет несметные полчища комаров. Им нужна пища, а теплокровных животных, за чей счет они могли бы питаться, здесь не так уж много. Оленьи стада в период массового лёта комаров покидают угрожаемые территории, и комары неистово набрасываются на все живое, что остается. Настоящую скандинавскую комариную напасть, пережитую им в начале нашего века в Лапландии, живо изобразил путешественник Поттингер (Pottinger):
«На лошадей страшно было смотреть: от ноздрей до хвоста и от копыт до хребта, их, несчастных, покрывало нечто, напоминавшее с виду серое мохнатое одеяло, но при более близком рассмотрении оказалось, что это комары, сидящие так плотно друг к другу, что на животных не было места хоть с наперсток величиной, не занятого ими. А лошади, дрожа всем телом, встряхивая и отмахиваясь хвостами, продолжали пастись, сознавая урон, причиняемый насекомыми их жизненной силе, и потребность восполнить его пастьбой. Самым интересным, или, если быть точным, единственным, что было примечательного в тот день в нашем походе по местности, было огромное скопище комаров, которые — потому что погода стояла все время ясная, тихая и теплая — неотвязно преследовали людей и лошадей. А когда наша группа укрылась в одной из пещер, чтобы передохнуть, в воздухе вокруг лагеря повисла такая тьма комаров, что они заполняли собой все пространство и, словно густой вуалью, заслоняли солнечный свет. Я бы сказал, что можно было палкой писать буквы в роях комаров. Рои были такие густые, что только что выведенные буквы в следующее мгновение снова сливались в одну сплошную массу».
