– Ой-ой!.. – заволновался Алим. – Никита Родионович… Андрей… Радость какая! – Он открыл дверь и поочередно обнял Ожогина и Грязнова. – Мы уж надежду на встречу потеряли.
– А ты куда собрался? – поинтересовался Андрей, видя, что на Алиме пальто.
– Холодно у нас, топить нечем… Пойдем! – и, обняв Андрея, он повел гостей в дом.
Вагнер и Гуго, оказавшийся тут же, встретили Ожогина и Грязнова с искренней радостью. Все были в пальто, с шарфами на шее: температура в доме была почти такая же, как и на дворе.
– Можно не раздеваться? – улыбнулся Ожогин.
– Да, не рекомендуется, – ответил Гуго.
– Вы, конечно, есть хотите? – с беспокойством спросил Альфред Августович.
– Последний раз ели вчера вечером.
Вагнер и Алим переглянулись. Выяснилось, что в доме ничего нет, кроме суррогатного кофе, да и его пить не с чем.
– И холодно и голодно, – сказал грустно Вагнер.
– А картофель что, не уродился? – поинтересовался Никита Родионович – он знал, что Вагнер и Алим уделяли большое внимание обработке картофельного поля.
Вагнер безнадежно махнул рукой:
– Пришли мы как-то утром на поле, а на нем пусто: все выбрали, до последней картошинки. Говорят, что сделали это проходящие воинские части…
Предстояло ложиться спать на голодный желудок.
Из-за холода дом казался неприветливым, неуютным.
– Ничего, одну ночь переночуем, а завтра что-нибудь предпримем, – успокоил старика Никита Родионович. – Юргенс поможет.
– Безусловно, – согласился Андрей. – Не в его интересах портить нам настроение в последние дни.
Спать решили в одной комнате. Снесли туда матрацы, одеяла, подушки, верхнюю одежду. Гуго тоже остался ночевать. У него вышли какие-то неполадки с квартирной хозяйкой, и он уже вторые сутки не возвращался домой.
– Что же ты думаешь делать дальше? – обратился к нему Вагнер.
Абих попытался отшутиться:
– Думать в Германии запрещено. За всех думает фюрер.
Все, кроме Вагнера, рассмеялись.
– Я говорю серьезно, Гуго, а ты шутишь, – упрекнул он Абиха.
Тот промолчал.
– Что у вас произошло? – поинтересовался Никита Родионович.
Оказалось, что Гуго стал безработным. После того как сгорела лаборатория, его несколько раз допрашивали, но так как улик никаких не было, оставили в покое. Лабораторию перевели в другой город, а старый штат сотрудников уволили. Найти новую работу было почти невозможно.
– Придется переждать это смутное время, – сказал Ожогин. – Скоро все изменится, и работы у вас будет сколько угодно.
– Правильно, – одобрил Вагнер. – Живи пока у нас.
– Хорошо, – коротко ответил Абих.
Больше этой темы не касались.
Друзья спросили, не интересовался ли ими кто-либо из людей Юргенса. Нет, за время их отсутствия никто их не спрашивал и никто к ним не приходил.
– А как идут дела? Как живет Фель? – задал вопрос Ожогин.
Боевые дела развертывались, и старому Вагнеру было о чем рассказать. Число подпольщиков выросло. Привлечены несколько новых рабочих-железнодорожников и даже врач военного госпиталя – старый знакомый Вагнера.
В течение двух недель не работала городская телефонная станция, три дня на центральном радиоузле молчали репродукторы; сгорел отепленный гараж комендатуры, взорвались две заправочные бензоколонки; две гранаты, удачно брошенные ночью с автомашины в здание военного коменданта, уничтожили шесть человек. Почти ежедневно выпускались листовки.
– У нас появился замечательный товарищ! – оживленно заговорил Абих. – Имя его Адольф Густ. Он дважды дезертировал из эсэсовских частей. Первый раз неудачно: его поймали, послали на передовую, оттуда с двумя порциями свинца он попал в госпиталь. Второй раз сбежал уже из госпиталя. А сейчас его скрывает у себя участник организации, врач, о котором говорил Альфред Августович. Я вам один случай расскажу о нем…
Однако рассказать не удалось: в передней раздался настойчивый звонок.
Все смолкли, но продолжали неподвижно лежать. Звонок повторился. Никому не хотелось не только подниматься, но и двигаться, чтобы не растерять с трудом накопленное тепло. Звонок вновь нарушил тишину дома.
– Кто бы это мог быть? – с недоумением произнес Вагнер, и, нехотя поднявшись с пола, покинул комнату.
А звонок дребезжал почти непрерывно.
В зале послышался шум, отчетливо слышимый звук поцелуя и громкий голос:
– Дядюшка, дорогой! Как я рад!..
– Племянник явился, – тихо сказал Алим, толкнув локтем в бок лежавшего рядом Андрея.
– Точно, – подтвердил Гуго. – Я его голос среди тысячи других узнаю.
– Вы знакомы с ним? – спросил Никита Родионович.
– К сожалению, да.
Открылась дверь. Старик включил свет, и за его спиной показалась длинная, как бы нарочно кем-то вытянутая, узкая физиономия. На Рудольфе Вагнере была офицерская шинель с меховым воротником без знаков различия, меховая шапка и фетровые сапоги, обтянутые желтой кожей.
– Что тут у тебя происходит, мой любезный дядюшка? – спросил Рудольф, не без удивления разглядывая лежавших на полу.
– Все свои… все свои, – успокоил его старик.
– Ба! Да тут и Гуго затесался! – воскликнул племянник. – А этих не знаю…
– Это наши квартиранты, – представил Ожогина и Грязнова Вагнер.
– Но почему все в куче?
