– В это понятие можно вложить очень многое, – заметил майор. – Мне хочется знать, чем дышит этот Гуго Абих.
Никита Родионович усмехнулся:
– Как и все мы: воздухом.
Улыбка на лице майора потухла, и холодные глаза на несколько секунд задержались на Ожогине.
– Это в прямом смысле, – сухо, но вежливо проговорил он. – Пока есть возможность, пусть себе дышит. Меня интересует его настроение.
– Если бы кто-либо из нас троих заметил в поведении Абиха или Вагнера что-нибудь подозрительное, то могу вас заверить, что не больше как через полчаса об этом знал бы господин Юргенс.
Видимо, ответ и тон, которым говорил Ожогин, понравились гестаповцу.
– Иначе и быть не может, – сказал он. – Господин Юргенс вами доволен, но я лично от себя прошу вас быть повнимательнее и хорошенько посматривать за Абихом.
Ожогин склонил голову в знак согласия.
– Вы должны понимать, – мягко продолжал Фохт, – что соседство с неблагонадежными людьми может навредить и вам, а в этом ни вы, ни я, ни Юргенс не заинтересованы. Собственно, по этому поводу я и решил с вами побеседовать. Он, этот Абих, не догадывается, кто вы в самом деле?
– Не думаю, – ответил Никита Родионович. – Вот только сегодняшний вызов даст повод для размышлений.
– Это ерунда! – заметил майор. – Вы можете сказать, что мы интересовались вашим прошлым.
Ожогин кивнул головой.
– Еще раз прошу быть повнимательнее с Абихом и о чем-либо подозрительном в его поведении тотчас поставить меня в известность, – майор встал.
Когда Ожогин и Грязнов спускались со второго этажа, им вновь попался навстречу весь залепленный снегом Моллер. Он, видимо, торопился, так как не остановился даже поговорить и лишь, шутливо погрозив пальцем, сказал:
– Пропащие! На днях обязательно забегу проведать.
На улице шел снег, тротуары и мостовая были покрыты белым пухом. Друзья пересекли мостовую и зашагали домой. Дверь открыл сам Вагнер.
– Ну как? – спросил он.
– Есть о чем поговорить! – весело отозвался Грязнов.
– У нас тоже есть что рассказать, – сказал Вагнер и, закрыв дверь на ключ, провел друзей в свой кабинет.
Там сидели Гуго и Алим. Между ними лежал открытый чемодан, наполненный золотом.
– Что это такое? – удивились Ожогин и Грязнов.
– Тайна, которая вас интересовала.
– Любопытно! Ну, а где же сам племянник? – спросил Андрей.
– О! Он уже далеко.
Вагнер сообщил, с какой просьбой к нему обратился Рудольф, и рассказал историю чемодана. Ценности, хранящиеся в нем, – русские. Один из сподвижников Гитлера, Вильгельм Кубе, был назначен генеральным комиссаром Белоруссии; его еще в прошлом году отправили на тот свет партизаны. Часть золота, которое Кубе прикарманил, спрятал некто Манишка – из людей, близких к Кубе. В Бресте Манишка встретился с племянником Вагнера. Там Манишка, со слов Рудольфа, схватил сыпной тиф, слег и умер. Видимо, без Рудольфа здесь не обошлось, но это значения не имеет. Главное то, что ценности, прикарманенные Рудольфом, принадлежат Советской России, и надо думать о том, как вернуть их владельцу.
– К этому мы еще вернемся, – проговорил Никита Родионович, когда Вагнер закончил рассказ. – А теперь давайте поговорим об Абихе и Моллере.
Вагнер, Гуго и Алим сделали удивленные лица.
– Да-да, – сказал Ожогин. – И разговор предстоит серьезный.
Снег колючими сухими космами бился в окно. Завывал порывистый ветер. Все жильцы дома собрались в мезонине, теперь регулярно отапливаемом, и сгрудились вокруг маленького столика, на котором лежали наушники. Сквозь шум и свист бури друзья жадно ловили едва слышимый голос Большой земли, голос Москвы.
В полночь, когда обсуждение событий было закончено и все начали готовиться ко сну, явился Моллер.
– Я вам не помешал? – спросил он, отряхивая снег с шапки и оглядываясь на следы, которые оставил за собой.
Все молчали: в такой поздний час хозяин гостиницы еще никогда не являлся с визитом.
Не ожидая приглашения и растянув губы в улыбку, Моллер уселся на стул и, засунув руку во внутренний карман пальто, извлек оттуда какой-то листок.
– Вы отлично читаете по-немецки, – сказал он, подавая листок Ожогину. – Прочтите. Это же комедия!
Никита Родионович взял листок и сразу определил, что это одна из листовок подпольной антифашистской организации. Об этом ярко свидетельствовали формат, бумага, шрифт и обычная подпись в конце.
Сохраняя спокойствие на лице, Ожогин стал про себя читать листовку, составленную при его участии.
Присутствующие невозмутимо смотрели на Никиту Родионовича, и на их лицах Моллер вряд ли мог что-нибудь прочесть, хотя глаза его суетливо перебегали с одного на другого.
– Я прошу вас прочесть вслух, это же очень интересно, – попросил Моллер.
– Ничего в этом интересного я не вижу! – резко ответил Никита Родионович. – За чтение, а тем более за распространение таких штучек вы можете заработать неприятности. Я удивляюсь вам, господин Моллер! Вы всегда передавали новости, о которых никто, кроме вас, не был осведомлен, а теперь притащили какую-то дрянь. Как она к вам попала? – Ожогин швырнул листовку Моллеру.
– Я нашел ее на ступеньках вашего дома… – проговорил Моллер после некоторого замешательства.
