В этот же день Ожогин и Грязнов узнали, что несколько раз в их отсутствие в доме появлялся Моллер. Как всегда, свои визиты он объяснял желанием увидеть своих бывших жильцов. Однажды ночью Алим увидел его прогуливающимся взад-вперед по противоположной стороне улицы. Это совпало с моментом, когда в доме стал жить Гуго. Видимо, гестапо интересовалось Абихом.
Договорились, что в ближайший день Гуго начнет бродить по городу, а вслед за ним пойдут Андрей и Алим. Если гестапо интересуется Абихом, то «хвосты» будут замечены.
Вечером приехал Рудольф Вагнер. После ванны на его продолговатом лице выступили багровые полосы. Посвящая «неискушенного» дядю в тайны международной обстановки, Рудольф ожесточенно чесал, свое тело – его одолевала экзема.
– Где ты поймал эту гадость? – с брезгливой гримасой спросил старик, прерывая болтовню племянника.
– Сам не знаю, – ответил Рудольф.
– Почему не лечишься?
– Времени нет. Ты же сам видишь, как я, точно метеор, летаю из конца в конец.
Вагнер передернул плечами.
– Дядюшка, дорогой… У меня к тебе большое дело. Я считаю тебя своим человеком, а поэтому обращаюсь с просьбой, – неожиданно проговорил Рудольф. – От тебя зависит мое будущее…
– О чем идет речь? Мне не совсем ясно, – сказал Вагнер.
Беспокойные глаза Рудольфа бегали с одного предмета на другой. Он задержал взгляд на дяде, потом перевел его на стоящий около камина заветный чемодан, несколько мгновений смотрел на него, шумно вздохнул, будто сбросил с плеч какую-то тяжесть, и торопливо заговорил вновь:
– Прошу тебя держать этот разговор в строжайшем секрете… Ты видишь этот чемодан? – Рудольф встал с кресла, подошел к камину и, взявшись за прочную металлическую ручку, поднял чемодан. – В нем больше двадцати килограммов, – усмехнувшись, проговорил он. – Было бы лучше, если бы он весил еще больше… От него зависит не только мое, но и твое будущее. Ты одинок. Кроме меня, у тебя никого нет. Чем ты живешь?
– Видами на будущее, – спокойно ответил старик.
Рудольф нервно расхохотался:
– На какое будущее?
– За плохим всегда следует хорошее, как за ночью – день, как за бурей – хорошая погода…
– Ты все философствуешь и не учитываешь, что при любом будущем нужны деньги. Без них немыслимо никакое будущее. Смотри сюда… – Рудольф опустился на колени, открыл маленьким ключом чемодан и осторожно поднял крышку. – Смотри, смотри… Я бы не доверил этого отцу, а тебе доверяю. Только тебе.
В чемодане было золото: самородки, слитки, монеты разных достоинств, кольца, броши, браслеты, табакерки, портсигары, ложки, футляры от часов…
– И что же ты хочешь от меня? – спросил Вагнер.
– Чтобы ты сохранил это все, – произнес шепотом Рудольф. – Я не могу никому этого доверить. И возить с собой нельзя: война еще не кончилась.
– Хорошо. Закрой, – сказал Вагнер после некоторого раздумья.
– Ведь я не знаю, где окажусь в момент развязки… Я хотел бежать за границу, но Риббентроп запретил. Из-за золота я могу погубить себя.
– Хорошо. Закрой! – повторил старик с раздражением.
Ужинали в этот вечер обитатели дома врозь: Вагнер – с племянником, Ожогин – с Грязновым, Абих – с Ризаматовым. После ужина пришел неизвестный и предложил Никите Родионовичу и Андрею следовать за ним в гестапо.
Перед входом в гестапо Ожогин и Грязнов едва не столкнулись лицом к лицу с Моллером. Не обратив на них внимания или не заметив их, хозяин гостиницы быстрой походкой пересек улицу.
– Сволочь! – шепнул Андрей.
– Да, видимо, прав Абих, – сказал Никита Родинович.
Принимал их тот самый майор Фохт, который когда-то вызывал Вагнера и беседовал с ним по поводу вселения к нему Ожогина и Грязнова.
В кабинете плавали голубоватые клубы табачного дыма, и можно было предположить, что незадолго до прихода друзей здесь находилось по меньшей мере человек десять: большая пепельница была полна окурков.
– Прошу садиться, – сказал, улыбаясь, майор. – Меня, конечно, вы не знаете, но мне вы известны. Рад познакомиться! Рассказывайте, как вам живется у этой старой лисы Вагнера.
Друзья насторожились. Они не рассчитывали, что разговор начнется именно с этого.
– Жалоб у нас пока нет, – поторопился ответить Ожогин.
– Не мешает он вам?
– Нисколько. Он, кажется, побаивается нас, а потому очень предупредителен и услужлив.
Майор вновь улыбнулся:
– Попробовал бы он быть другим… Но, кроме вас, у него, как мне известно, появились еще квартиранты?
– Один был до нас, а второй поселился недавно, в наше отсутствие, – ответил Ожогин, хорошо понимая, что скрыть факт проживания в доме Абиха невозможно.
Играя большим шестигранным карандашом и пытаясь удержать его на кончике своего пальца, гестаповец продолжал:
– Знаю. Знаю обоих… Первый меня не беспокоит.
– Он участник нашей группы, – твердо сказал Ожогин.
– Ах, вот даже как! Замечательно… Я забыл, кто он по национальности?
– Узбек.
– Да-да, узбек. Совершенно верно… Военнопленный. Рудольф Вагнер говорил о нем. А как вы смотрите на второго? – Фохт сощурил глаза.
Ожогин пожал плечами:
– Трудно судить о человеке, которого так мало знаешь. Но он, по-моему, настоящий немец.
