Свернул ко дворцу, думая, что Клоп остался таким, каким был в детстве – злым, грубым, жестоким, но преданным и верным. Да и сидит Клоп на начальном месте в Разбойной избе до тех пор, пока он, Иван, – царь на престоле. Не будь его – бояре давно бы Клопа согнали взашей и своего взгромоздили, хотя бы того же Арапышева, коий нынче с Клопом и Третьяком власть делить должен. Ох, и не любят простолюдины Арапышева! Ни Шиш, ни Клоп! Оба худородны, а Арапышев – родовит. Клопу княжий титул был подарен за верность, но старым родам хорошо известно, кто князь, а кто грязь.
Он не любил раздавать титлы, предпочитая награждать деньгами или подарками, но Клоп в ногах валялся за княжий титул. И Малюта перед смертью за Клопа слово замолвил: дай, мол, ему Христа ради это званье княжье, в память о наших игрищах. За себя Малюта не решался просить, застенчив был, а за Клопа решился. Ну, дал. А худород всё равно свиным рылом в калашном ряду останется, как его ни украшай, хоть кесарем назови.
Вдруг сзади зашуршало.
Во внезапном страхе нашёл силы вывернуть голову из башлыка – его догонял Клоп, руки в рукавах спрятав. Нож? Кастет? Подкова?
Отпрянул, не отрывая взгляда от его рук:
– Чего тебе? Чего?
– Государь, в разговорах запамятовал, прости! – Клоп что-то резко вынул из-за пазухи, развернул тряпицу, с поклоном протянул: – Вот, птаха серебряна!
Недоверчиво взял – тяжела весом. Поднёс к лицу рассмотреть, углами глаз всё ж таки наблюдая за клоповыми руками – ничего бы другого за птахой не вылезло. Да, серебряная птица на ветке из зелёного камня.
– Хороша вещь! Дивна! Что сие?
Клоп сложил безгубый рот в улыбку:
– А это у воеводы Вихри при обыске в Астрахани изъято. Ты же поручал найти? Вот и нашли – в дому, в красном углу стояла!
Вспомнил – а, это подарок Саид-хана, воеводой Вихрей при досмотре отнятый, за что было поручено всё имущество у этого Вихри забрать.
– Молодцы, орлы! А остальное где?
Клоп был рад обстоятельно объяснить:
– Остального много чего взято, на Москву вывезено, в кладовом подвале сидельцы опись пишут, чтоб в казну сдать. Сам Вихря под стражей. А это я привёз – ведь ты особо за птицу беспокоился.
Рассматривая подарок и думая, что про это дело совсем забыл (а раньше ничего не забывал), забормотал:
– Это ты приятное сделал! Ценю! Знатная вещица! А помнишь, как мы в детстве старьёвщика обокрали и дюжину мраморных птиц из его лавки слямзили?
У Клопа разгладились морщины узкого лба:
– Как не помнить! Весело было! – Этих каменных птиц они потом стали ради забавы со стены в толпу татар швырять – кому по затылку, кому в лоб, кому по шее, а татары на небо пялились – откуда аллахово наказание летит? – Да, всяко было… А птаха сия серебряная ещё песенку поёт, если ей ключ в задок вставить – там, под камнем, приторочен. Будь здрав, государь!
И Клоп заснежил прочь большими шагами.
Не выпуская из рук подарка в тряпице, думал, что не ошибается в Клопе, – мог же тот птицу утаить? Ан нет, озаботился приятное сделать, привёз.
Разное мельтешило в голове, но всё перебивала ноющая мысль о Кудеяре-Габоре, не давала покоя. Как? Неужели был тут? Ох, горе!
С одышкой взобрался по пустому крыльцу. Тихо, приказывая ступеням не скрипеть, дотянул до парадной палаты, где раньше принимались послы, текли пиры, стрельцы заряжались на охоту, опришня кипела, Габор стоял… В нынешний приезд решил палату закрыть, велев предварительно столы и лавки рогожными чехлами от моли и мышей остеречь.
Отпер палату своим ключом, толкнул дверь и, ощупью дойдя до подсвечного ставника, запалил свечу.
Палата велика. По стенам – лавки под рогожей. На полу ковры под парусиной, чтоб персидское шитьё не гадить. У стены – трон. Над ним – древние часы из Кремля, только день-ночь показывают, чего предкам вполне хватало. За троном – тёмные проёмы, ведут в малую домовую церковь с куполком – в эту угрюмую церковь тоже в последнее время не наведывался, предпочитая молиться у себя перед образами, а то и просто молча – в сердце.
Сел на трон из слонового бивня. Погладил резные ручки. Скинул башлык.
Тут сидеть всегда было жарко и неудобно. Ещё бы! Трон, подарок покойного хана Ядигара, невелик, не то что огромное седалище в Кремле. Щуплый Ядигар, видать, на себя сиденье мерил. Конечно, трон красив, весь под резьбой, но когда в него надо втиснуться в шитом золотом становом кафтане, да поверх него – опашень на меху, с жемчужной каймой, сверху шуба, горностаи на плечах, и золотой крест с цепью, и бармы, и шапка-венец, скипетр с державой, жезл, складень трёхстворчатый? А что делать? В немецком камзольчике щеголять? В одном платье ходить – удел смердов, а для царя бесстыдство и бесчестье, без пяти одежд – никуда! Вон дед Иван в пуде одёжи выходил, индо качался, под руки со всех сторон вели, чтоб не завалился набок!
