Подошли к огромному бараку в углу крепости. На воротах – надпись, выжженная Шлосером на двух языках:
САД ЗВЕРЕЙ TIERGARTEN
Не доходя до ворот и успокаивая рукой вскочившую охрану, со смехом поведал Угрю, что когда-то, после постройки зверинца, немец Шлосер, желая сделать неожиданный юберашунг[155] для царя, ни с кем не советуясь, выжег на доске «САД ЗВЕРЯ». Эта надпись всех смутила до онемения, и немцу пришлось срочно исправлять последнее слово, что он и сделал под сумрачным взглядом Малюты – палач увидел в этом нарочную докуку и происки врагов, наверняка подкупивших немчина на сию гадкую обидную глупость, дабы поглумиться над царём. Сам Шлосер клялся и божился, что по-ихнему, по-немецки, будет «зверь-сад» и что он готов отрубить себе руку, если знал, что по-вашему надо писать «зверей» в плюрале, а не в зингуляре[156]:
– Немчин руку давал на отсечение, а ногу-то и потерял… – туманно всунулся Савлук.
Не стал вдаваться в эти мысли:
– Отворяйте врата зверя! – и отпил из походной фляги травяной отвар, коим Прошка всегда снабжал его перед выходом – чтобы рот не сох и язык не вянул.
Стрельцы, растерянные, без шапок, кинулись открывать створы.
Скрип ворот всполошил зверей: понеслись лай, тявки, рыки.
Дохнуло звериной неизбывной обвонью.
Дети отпрянули, Угрь перекрестился.
Это был очень большой сарай с высоким потолком из дранки. При входе, справа и слева от дорожки, стояли на ко́злах громоздкие многовёдерные садки́, полные водой. В одном недвижно лежит осётр с острыми треуголами плавников, похожих на драконьи зубы. В другом садке шевелит усом белый страшила, столетний сом-альбинос. Под садками – хитрая сплётка из труб: по ним гретая вода уснащает днища, не давая рыбинам помёрзнуть в морозы, а летом, пущенная без согрева, охлаждает садки.
Далее – клетки. Возле одной застыл мужик в кожаном переднике.
– Эй, Мишка! Моклоков! Сюда поди! – крикнул, отгоняя детей от садков и объясняя, что это – великие рыбы их державы, коих более нигде на свете не сыскать: – Это осётр, именем Дремлюга. Всегда спит и волшебные сны видит… Что, Дремлюга, сварить тебя на праздник? Вот будет потеха! А что? Кипящий окроп по трубам пустим – и сварим прямо в садке. Удобно! Для тебя и подноса не найти – прямо в телеге на пировню завозить будем! Или в заливном виде тебя лучше подавать? Под хреновуху, а? Или на вертел хочется? – Стал чесать посохом осетра по зубчатому хребту, отчего рыбина по-собачьи вильнула хвостом, стала раздувать жабры и даже как будто кланяться курносой жидкобородой башкой. – Узнал! Узнал, зверюга!
Подбежал Моклоков к руке. Отдёрнувшись и будто не замечая его, перешёл к садку с сомом:
– А это – сом-трупоядец Обжора. Всякую мелкую живность жрёт и в ус не дует. Зело опасен! И зубы имеет великие, человека запросто схрумкать может! – после чего неугомонный Кузя, озираясь на лай и рыки, полез к воде и стал палочкой гнать волну на белое чудище, отчего со дна поднялась всякая гниль. Вода в садке была явно нечиста.
– Это что? – указал посохом на грязь, кусочками плавающую вокруг усатой и рогатой башки сома. – Почему грязна? При Шлосере чиста была!
Моклоков честно ответил:
– Гадит, государь! Не успеваю один убирать. Жду не дождусь Шлосера! Мне бы в подмогу кого. Подручника. Тут воду и спускать, и нагревать, и носить, и клети чистить…
Постучал костяшками пальцев по лбу Моклокова:
– Раньше надо было думать, дикарь! Без немца не можешь, баляба? С немцем, без немца, а вода чиста должна быть, ясно? Если Обжора подохнет – я тебя велю в его садок посадить… Что – «слушаюсь»? Не жрал бы птенцов по пьяни – был бы сейчас стрельцом, а не собачьим утиральником! Эй, держите мальчишку! Чуть сому в пасть не впал, безугомон!
Моклоков закрестился:
– Не жрал я птенцов, Христом Богом клянусь! Зачем они мне?
Отмахнулся:
– Вам побожиться – что мне помочиться, даже куда легче! А помощник… Вот Угрь, ликописец, тебе помогать будет. Он зело животин любит. Заодно и зверей сех перерисует. Мне говорили, что в тиргартене всё чисто, можно послов водить, – стал сверкать своими цепкими всевидящими глазами на пол, садки, клетки, стены. – А там, гляди, окно мшой заросло! – вскинул посох на высокое окно, сделанное Шлосером для люфта. – Когда открывал, охальник? Мша и плесень от безвоздушья рождаются! И зверям воздух нужен, а ты тут помойную гадь развёл! Тебе, мать твоя блядьмо, лень на высоту взобраться и окно открыть, сквозной ветер пустить? Смотри, чтоб не пришлось на ви́ску взбираться! Неси, чисти! – продолжал шипеть, разглядывая что-то на земляном полу. – А кто тут слюни наплевал?
– Это, государь, собачья сдрочня вылетает… – Моклоков в панике дёрнулся, не зная, что делать: бежать за стремянкой, отвечать, мести веником – кто ж знал, что великий князь пожалует?
