Держал руку вверх, чтоб кровь отливала от раны, а люди истово кланялись этой поднятой руке, думая, что благословляет их великий водитель, коий диких зверей не страшится и народ свой, даже самых малых и немощных, пуще зеницы ока бережёт.
Вдруг подбежал запыхавшийся Шиш:
– Государь, беда! Нет Бомелия!
– Так другого лекаря зови! – крикнул, недоволен, что Шиш даже не спросил, что с рукой, не выразил чувств.
Но Шиш был возбуждён:
– Бомелия нет вообще, совсем, напрочь! Сбежал, пёс! Мы вошли – а в дому всё перевёрнуто! Шкапы и полки распахнуты, а самого ведьмака нет… Утёк! Драпака дал, леший! И след простыл! Слугу вот взяли. – Поодаль стрельцы держали под руки смуглого курчавого индусца – слугу Бомелия; тот озирался и что-то лопотал, лицо было разбито в кровь.
– Вот тупорылы! Кому было приказано дом сторожить? Может, он где-нибудь тут… ходит? – с малой надеждой, но спросил.
Шиш сокрушённо развёл руками:
– Да где ж ему ходить? Логово перевёрнуто, шкапы распахнуты, рундуки отворены, банки побиты!
– Бездельцы! Раззявы! – начал клокотать в нём гнев. – Развисляи! Не уследили! – Зло огрел посохом Шиша по плечу, и келарю Савлуку досталось по шапке, но посох выпал из руки, и, приподнявшись на тулупе, выкрикнул визгливо: – А возьми-ка ты, Шиш, этого обезьяна в подвал и выспроси у него, где его проклятый хозяин! Всё вызнай: и куда колдун сбежал, и где золото и камни спрятаны, от меня в обилии полученные! Срочно Ричарда Элмса ко мне! Он и аглицкий язык знает, может помочь, если этот проклятый обезьян запираться станет: дескать, по-вашему не разумею. Вот фофаны дутые! Колдуна проморгали! Вот поотрубаю вам бошки за измену и буду ими пушки заряжать! Где Биркин? И Клопа ко мне! Он ещё в слободе у своей крали валандаться должен.
Шиш гаркнул стрельцам:
– Давай чурятину в подвал! – И заботливо спросил: – Велика ли рана? Как великое чудо случилось?
Скривился:
– Вспомнил!.. Несите! Элмса ко мне! Ох, горе! – сам думая, что если Бомелька сбежал – плохо дело: много чего знает, чего никому знать не надобно. – Надо срочно отправить на границы ловчее письмо – задержать немчина, если он появится! Хотя ведьмак так хитёр, что просто так, за здорово живёшь, на посты не сунется. Обходными путями уйдёт, бороду наклеив. Или в бабу переодевшись. Или под пастора играя. А вот жаль, что нет парсуны с его мордой! Была бы парсунка – разослали бы по границам – и дело с концом, никакие киятры беглецу не помогут! – заключил, отчего Угрь, преданно тащивший свой угол тулупа, встрепенулся:
– А как же! Очень даже просто! Можно ещё умнее сделать, государь! Можно много одинаковых парсун отпечатать, гравуры называются. В давильне, раз, раз – и сотня готова, все границы снабдить можно.
Буркнул, оглаживая раненую руку:
– Да уж известны мне сии гравуры… У меня самого друк-машина есть. Смазать надо. Дело нужное. Займись печатней, после Фёдорова стоит пуста! – приказал напоследок, страшась крыльца, веля нести себя осторожно, на ступеньках не уронить: – От вас, уродных иродов, станет царя угробить почём зря! Ни помощи от вас, ни толку – одна немощь, пустое место!
До кельи дотащили благополучно, на ступеньках передавая с рук на руки.
Донесли до постелей. Ониська начал стаскивать сапоги, расстёгивать тулуп, а Прошка метался по келье, не зная, что делать: искать мазь для ран, давать шарик зелья, как царь требует, заваривать сонный отвар, да покрепче? Бурчал под нос:
– Где тебя носит нелёгкая? Я же говорил – не ходи никуда, слаб, болен, так нет же – к тигру в пасть! Я тебя сонным отваром напою…
Уложили в постели.
– Ханку сюда, да побыстрее, не то прибью! Рану мы сивухой обмыли. Это что же выходит – и у ключаря Мосова чаша с бормотухой на столе с утра? И у келаря Савлука фляга сивогара за пазухой? – вдруг забыл о руке. – Нет, такие слуги мне не нужны! Савлука сюда! Мосова! Отодрать их на псарне!
Но лишние люди уже прогнаны доктором Ричардом Элмсом. Тот спешно явился по зову и тут же приказывает нести свечи, таз, горячую воду, открывает футляр с ланцетами и зажимами, начинает разворачивать кровяную тряпицу на обцарапанной руке. Скоро рана была очищена и перевязана.
Напоен сонным отваром, уже почти спал, когда явился Клоп – его с трудом растолкали у вдовы Настасьи, где он по-своему веселился уже вторые сутки. Почтительно склонившись к постелям, но сдерживая сивушное дыхание, Клоп прошептал:
– Я тут, государь!
С закрытыми глазами процедил:
– Фу, несёт, как из прорвы! Сбежал Бомелий. Надо изловить! Отправь на границы людей и грамоты, чтоб взяли колдуна за государеву измену! Делай что хочешь, бери кого надо – но чтоб был пойман!
– Слушаюсь!
