– Бери! – Давно заметил на Строгонове перстень с выпуклым изумрудом, схватил купца за руку: – Вот! Давай меняться! Ты мне – перстень, а я тебе – Карпа. Авось там у вас он в мастера выбьется, десятником станет…
Строгонов тут же стянул перстень и с поклоном подал царю.
Карп, поняв, кому его отдают, был весьма рад – о Строгоновых шла добрая молва: рабочий люд жалеют, исправно платят, добавляют по копейке за сильный мороз или зело мёрзлую землю, хорошо кормят, отменно поят по праздникам – что ещё тяглому люду надо? Тут, в Александровке, он уже всё перекопал!..
– С обломками что делать, государь? – влез деловой Шиш.
Кто-то сказал: забросать землёй – и дело с концом. Другие возразили, что негоже такую гадость в крепости оставлять, лучше увезти, свалить в какую-нибудь пропасть. Биркин был за то, чтобы на всякий случай обломки соединить в целое и зарыть обратно – ведь это когда-то была надгробная плита, чтоб хозяин не рассердился, на что Шиш злобно фыркнул:
– Чья плита? Жидовская! Их с нами в одну землю не кладут! У них свои места! Зачем государю под боком жидовскую плиту иметь? Да ещё битую?!
Оборвал его:
– Земля на всех одна, дурачина. Все в прах уйдём, – но приказал камни увезти с глаз долой, куда подальше; кинул Карпу монету. – На, за работу… – сам мельком думая, что и от Карпа с этими нечистыми камнями, и от его сына Кузи с тигриной лапой лучше избавиться, милостиво разрешил: – Ну, тогда к отцу в придачу и сына его, мальчишку Кузю, бери – негоже семью ломать. А малец великим певцом станет. Или рисовщиком. Я сам видел, как он бойко узоры малевал. Он тебе и вывески, и карты, и парсуны рисовать будет.
Строгонов пролепетал:
– Благодарствую. Мне бы ещё колодезников, гвоздильщиков… Лозоходцев пару не помешает…
Кивнул:
– Найдём. Дадим. Все вы мои слуги – что здесь державе служить, что там – всё одно! Так-то Бог распорядился, а нам ли Его огорчать? Выкати мне на перечень, кто вам нужен. Мы покумекаем, а Бог решит!.. Родя, а ты уверен, что Саид-хан и баскак Буга прибудут? – вдруг вспомнил. – Вызвал их? Данила Принс здесь? Мы тут в слободе школу пения уже имеем, теперь ещё рисованию обучаем и школу толмачей открыть хотим, языки постигать, – с гордостью объяснил Строгонову, а Биркину шепнул: – Нам с тобой, Родя, в одно тихое место пойти надобно, поговорить о делах без ушей. А гостя дорогого, Максима Яковлевича, на ужин приглашаю! – Опять с видимым удовольствием погладил Строгонова по горячей розовой щеке, потрепал за ухо. – Иди, отдохни пока, голубчик, вот Шиш тебя проводит в покои, а Родю забираю по надобности. А ты, Карп, служи Строгоновым честно – авось там на ноги встанешь, из земли куда повыше вылезешь, если смекалки и сил достанет!
Шлосер был один, ковылял на деревяшке, искусно втиснутой в сапог, едва видный из-под его рабочей хламиды с прорезями для верцойга[189]. При виде гостей всполошился, вертанулся на месте:
– О касутар! Прош-шу, битте! Родья Петровитш! Битте!
– Не помешаем?
– Как кайзер помешаль можут-т?
– А где твоя бабёнка? – огляделся в кухоньке, где на полках в порядке стояли горшки, плошки, мисы, кубки с крышками, котелки, судки, а на стенах висели ложки-разливайки, цедилки, дуршлаги, сита, сковороды.
– Бабён на раб-бота.
– Правильно. Около хорошей бабы мужик с голоду не околеет, – усадился у верстака, расстегнул шубу. То же сделал и Биркин, осторожно сдвинув винты с гайками и уложив руки на свой плоский ящичек с бумагами.
Шлосер после разрешающего царского кивка пристроился на табурете.
– Я нога кол-лотиль, майн байн[190] кончиль… Ецт[191] либерей сдел-лать буду, – Шлосер преданно дёрнулся телом.
– Жарко у тебя… Дай квасу, что ли.
Шлосер покраснел:
– Кфас нет-ту, не пьюсь… Есть сидра… Такой… из яблук, апфельвайн[192]. Так, чут-чут как пивочко…
– Ну, давай, попробуем. Немцы плохое глотать не станут.
Но Шлосер думал иначе:
– Э, как нет? Фсяки дрянцо бранд[193] тоже фарят… Фсяки пьюся… Я, я! – сказал, со стуком уходя в кухарню.
Биркин усмехнулся:
– Да врёт он! Шнапс у них хорош, сливовый, я в Нидерланде пил. Откуда там немецкий шнапс? А торговля! В Европии всё движется, государь, о том и речь! – заговорил, оживившись, глаза заблестели. – Ныне вот банко открываются, не надо мешки с золотом семо и овамо таскать. Здесь в контору монеты сдал – в другом месте, где тебе надо, получил – и всё, только сальду плати. Удобно зело! И нам бы такое пора завести! А то у нас каждый шестой или седьмой гонец с деньгами на дорогах грабится – не дело это!
