– Вон на шее болтается! – глазами указал протоиерей на крест.
Озлился:
– Это для тебя надел, к тебе в гости шёл… А ты вот истинно на злате ешь и из серебра пьёшь! Даже жирники у тебя из серебра, а где это видано, чтобы монашеские светильники в серебро оправлены были? Манатьи золотом расшиты! Белогубцами молодыми себя окружил, как в хареме султанском! Тут и до бабьего духа недалеко! Ох и пахнет же у тебя тут миром, спасу нет! В такой скит, как у тебя, меня и на осиле[106] не затащишь! – Но поутих: – Да и поеду я в Англию не просто так, за здорово живёшь, а чин чином – с семьёй, казной, охраной, с королевой о новом походе буду сговариваться…
– Ну и посмешищем себя на весь мир выставишь – где это видано, чтобы цари с казной по миру колесили? Недостойно сие! – твёрдо заключил Сукин.
Тут за дверью что-то зазвенело.
Вздрогнул, всунул руку в сапог за ножом.
– Что это? Идёт кто?
Сукин повёл плечом:
– Служка уронил что-то…
– Служки у вас тут, будто в шахском дворце! – Кисло огляделся, провёл ладонями по лицу, словно снимая паутину, вздохнул. – А как мыслишь, если великий новый крестовый поход созвать и Гроб Господень захватить – достойно это будет государя? Снимет это с меня кабалу грехов?
Сукин пристукнул палкой:
– Эк хватил! Поход! Уже пытались, да зубы-то и обломали о чалмоносцев, а не слабее тебя государи были… – он махнул волосатой рукой. – Ходили уж туда – с шишом вернулись! Фридрих Барбосский! Ричард Львиное Сердце! Хуан Антуанец! Сколько всяких-то шло – а одни разбитки вернулись. Мохаммедане зело крепки оказались, ничего не отдали, хотя зачем им этот Гроб? А так, конечно, такое христолюбивое дело плохим не может быть. И грехи бы простились, и короли бы европские в пояс поклонились – это как пить дать, всё-таки христиане, хоть и еретики. Да, а хорошо было бы у басурман все святые дары отобрать! Говорят, хранится у нехристей чаша, где Мария-грешница омывала ноги Иисусу, волосами промокая. Заодно и похоронное полотно Спасителя из Турина захватить – сии ризы до сих пор благоухают помазанием. Забрать обязательно! – воинственно оживился Сукин, по столу кулаком стукнул. – Где-то в Алеппо щепы от креста Господня – их тоже не забыть! Это древо зело свято! Да знаешь ли ты, что Христос был казнён на кресте, сделанном из дерева, кое выросло из отростка райской яблони, отколь вкусили запретные плоды Адам и Евва? Не знал? Его малый росток был спущен Господом из рая на землю, чтоб из него был выточен крест. И, говорят, – понизил голос Сукин, – что крест этот чудесной силой вобрал в себя все муки Иисуса, так что Он на кресте не очень-то и мучился… – Но, видя недоумение на лице духовного сына, поспешил перевести беседу: – А особливо у сарацинов меч Готфрида Бульонского отнять! Этот меч – великая сила!
Про меч знал с детства, но покорно ещё раз выслушал от загоревшегося протоиерея, что был на свете великий рыцарь Готфрид, коий дошёл до Палестины, взял Иерусалим, но королём иерусалимским стать отказался, сказав: «Не может человек надеть корону там, где Спаситель короновался терновым венком!». От него остался меч, в рукояти коего заложены частицы святых мощей, а сам меч закалён в крови девственниц, отчего не знает промаха и разит наповал.
Подождав, пока старик закончит, вернул его на землю:
– А дадут ли европские короли денег на поход? Людей? Кошт? Оружие?
Тут Сукин был убеждён:
– Ни полушки, ни полкопейки! Ничего не дадут! И не думай! Какое там? Что они тебе дадут? От них ветошки драной не дождёшься, сами зырят, чем бы поживиться! Гляди, какая грызня идёт повсюду…
Начал бесцельно шарить вокруг себя по лавке:
– Вот и я так думаю… Итак, твоё слово для меня – в скит податься? И от себя державу освободить – пусть рожает, как хочет? А может, просто умереть? Я смерти не боюсь. Человек со смертью не встречается: если он есть – её ещё нет, а если она есть – его уже нет. Сам же учил. Чего тут больше говорить?
Но Сукин погрозил ему гнутым шишкастым пальцем:
– Не лукавь, раб Божий, не выковыривайся! Боишься ты смерти, да ещё как! И должен бояться! И не потому, что со смертью в игры играть несподручно, всегда в проигрыше будешь, а потому, что после смерти тебе отвечать придётся за грехи, а за тобой много, ой много числится! Ни синодики не помогут, ни дуля на лбу, если не взнуздаешь себя. А и правда – здоровенная болона… – Сукин с кряхтеньем поднялся, переваливаясь, подошёл поближе, сдвинул треух с царёва лба, потрогал горячей рукой шишку. – Вишь, какая гугля! Подожди, я тебе мази дам, одна шептуха снабдила, зело от волдырей, мозолищ и побоев помогает…
«Неужели и про грабёж уже знает?»
– Какие побои?
– А Божии, какие ещё? А это что такое? – Протоиерей нащупал вторую свежую ранку, набитую крестом при грабеже. – Ты что, при молитвах не только лбом, но и макушкой об пол колготишься?
– Да, бьюсь. И лбом, и теменем, и затылком…
