Он сидел у края террасы, опираясь на локти, его колени были согнуты, мускулистые бедра слегка разведены. Шнуровка у ворота туники была распущена, непристойно обнажая темные волосы, покрывавшие его грудь. Даже во время отдыха он излучал чистую мужскую силу, но это она замечала уже далеко не впервые.
В нем была и опасность, истинная опасность, которая никогда еще не казалась такой явной, как сейчас, когда его серо-зеленые глаза смотрели на нее прямо, не отворачиваясь. Изучали ее. Заставляли думать о непристойном шепоте в темноте, о темных, запретных прикосновениях, от которых у нее словно растворялись все кости. Захира чувствовала, как под взглядом Себастьяна в ней нарастает жар. И пыталась не ерзать от смущения.
— С этой крыши открывается лучший вид на город, — сказал он, и его глубокий голос, как и внезапная улыбка, ничуть не успокоили ее трепещущее сердце. — Я прихожу сюда, когда мне нужно прочистить мысли и подумать о важном. Или когда хочу побыть в одиночестве.
Радуясь любой возможности сбежать от его тревожащего присутствия прежде, чем он заметит ее дискомфорт, она начала пятиться с балкона.
— Простите за то, что помешала, милорд. Я оставлю вас наслаждаться мирным видом.
Но прежде чем она смогла отступить в сумрак покоев султана, Себастьян вскочил на ноги, быстрый, как кот.
— Останься, Захира. Нам нужно поговорить. — Он протянул ей руку. — Иди.
Она взглянула туда, где он стоял, расставив длинные ноги на самом краю высокой террасы, и ждал ее. Что он собрался делать? Захира помедлила, совсем не уверенная, что стоит к нему присоединиться, и все же почему-то не в силах ему отказать. Он не повторил приглашения, зная, что повтора не нужно. Его ждущая, вытянутая к ней рука была достаточным стимулом шагнуть вперед, пусть даже все инстинкты вопили, что разумнее отступить обратно во дворец.
Она перебралась с балкона на скат крыши. Легкий ветер прокатился по плоской крыше, как только ее сандалии коснулись черепицы, и щиколотки защекотала ткань шальвар, облегая ее ноги. Захира слегка вздрогнула, несмотря на теплое утро.
Ей остался десяток шагов до края, где стоял и ждал Себастьян, а его широкие плечи и взлохмаченная ветром голова четко обрисовывались на фоне чистого синего неба. Он наблюдал за сомнениями Захиры, слегка изогнув бровь, и трепет в уголках его рта говорил о том, что от него не укрылось ее замешательство.
Возможно, он и хотел ее смутить.
Эта мысль заставила ее двигаться. Вскинув подбородок и стараясь не показать своей неуверенности, Захира прошагала к террасе. И замедлилась у самого края, неотрывно глядя на Себастьяна, который теперь вглядывался в город и горизонт за ним.
Она не рискнула заглядывать за край крыши, чтобы увидеть, что именно под ними. Наверняка большой двор дворца, с мощеными дорожками и мраморным фонтаном, но все это в пятидесяти футах под ними, каждый квадратный дюйм, вымощенный твердыми камнями, не прощающими ошибок. Один неосторожный шаг, потеря равновесия, и…
Низкий голос Себастьяна раздался на расстоянии вытянутой руки от нее, выхватив Захиру из мрачных размышлений.
— Дома, в Англии, когда я был мальчишкой, я забирался с отцом на самую высокую башню нашего замка в Монтборне и смотрел на бесчисленные холмы и долины наших владений. Он поднимал меня над краем и велел тянуться как можно дальше, позволяя дышать воздухом и восхищаться землей, которая однажды станет моей, а сам держал меня за пояс, не позволяя упасть.
— У вас, франков, странные представления о развлечениях, — насмешливо ответила Захира, но при этом поняла, что ей легко, даже приятно представлять его бесшабашным мальчишкой, которым он был, темноволосым разбойником, который бесстрашно мчится к самому краю замковой башни, только чтобы подставить лицо хищному северному ветру. Мужчина, стоявший рядом с ней, казалось, и сам не далек от подобных наклонностей. Она нахмурилась, выругав себя за то, что восхищается им — тогда и сейчас.
— Дело было не столько в развлечении, сколько в доверии, — сказал он, поворачиваясь к ней. — Видишь ли, в детстве я ужасно боялся высоты. Мой отец видел, что это меня беспокоит, и научил смотреть в лицо своему страху и справляться с ним. Он брал меня на вершину башни каждое утро и обещал, что никогда не позволит упасть. Я верил, что он сдержит свое обещание.
Откуда-то снизу вспорхнул голубь, яростно забил серо-белыми крыльями, чтобы перелететь крышу, и затем пронесся к залитому солнцем городу вдалеке. Захира наблюдала за ним, пока голубь не скрылся из вида, радуясь возможности отвести глаза от внимательного взгляда Себастьяна.
Она размышляла над мысленными играми, которыми отвлекалась в детстве в Масиафе — расчетами, которые должны были обострить разум, и постоянными тренировками, которые формировали ее волю и способность принять любой вызов, встретившийся на пути. В детстве у нее тоже было множество страхов, но никто и никогда не помогал ей справиться с ними, даже отец. Рашид ад-Дин Синан считал страх слабостью, а со слабостью мириться не полагалось.
