Захира нервно заморгала, зная, что он может прочитать вину по ее лицу. Ее разум быстро восстановил детали прошедшего дня и начал искать потенциальные прорехи. Сколько людей могли видеть ее с Халимом? Мог ли кто-то подслушать их ссору или видеть столкновение, которое привело к смерти Абдула? Она не знала, что именно известно Себастьяну, но собиралась отрицать свою причастность.
— На пятничной молитве собралось много людей, милорд. Могу ли я помнить их всех?
— Достаточно одного, — ответил он, и его непреклонный взгляд был слишком пронзительным, а голос слишком вежливым, чтобы ему можно было верить. — В мечети могла быть тысяча людей, но лишь один из них хладнокровно убил Абдула. Мне нужно его имя, Захира.
Она дернулась и поняла, что не сможет сохранить невинный вид в такой близости от его жгущего взгляда.
— Себастьян, прошу. Вы задаете вопросы, на которые я не могу ответить…
— Не можешь, — уточнил он, — или не станешь?
Она видела, что уклончивость становится для нее опасной, и осознавала его ярость, от которой трепетали его ноздри, хмурились брови, намекая, что сомнения скоро разродятся грозой.
— Я… Я сказала бы, если бы могла, — запинаясь, промолвила она. — Я хотела бы рассказать вам все, что вы хотите узнать. И сожалею, что не могу помочь.
Себастьян казался еще более подозрительным. Он вглядывался в ее глаза, и его лицо было так близко, что его дыхание шевелило тонкие волосы над ее лбом.
— Итак, я могу заключить, что ты вообще не знаешь этого человека? Что он был тебе незнаком?
Она кивнула и опустила глаза.
— Именно это я и говорю, сэр.
Он хмыкнул.
— Удивит ли тебя, если я скажу, что, по собранным мною вчера описаниям, этот человек слишком походит на твоего брата? Это ты боишься мне сказать — то, что он замешан каким-то образом?
Захира обдумала ложь, которая привела ее в лагерь крестоносцев, фальшь, которая уравняет ее и Халима в глазах Себастьяна. И выдохнула сухой неуверенный смешок.
— Мой брат не убивал Абдула.
— Ты уверена?
— Да, — сказала она, и ложное отрицание горечью осело на языке.
— Когда я пришел за вами в мечеть, миледи, вы говорили, что Абдул пытался вас защитить. Защитить от кого — от этого незнакомца? Человека, которого вы не знаете и у которого нет причин сопровождать вас на молитву?
Она медлила с подтверждением своих слов, медлила, думая о паутине лжи, в которой она себя запутывает. Она не должна была сожалеть о своих действиях, не должна была испытывать симпатии к другу Себастьяна и печалиться о том, что он стал преградой ее миссии для Синана. Она не должна была чувствовать ничего, но чувствовала. Аллах, она была жалкой и винила себя в том, что произошло — и в том, что придется еще совершить ради верности клану.
— Что ты знаешь об ассасинах, Захира?
Она подняла взгляд, молясь, чтобы ее резкий вздох не выдал всего замешательства, вызванного странным вопросом.
— Об ассасинах, милорд?
— Фидаи Масиафа, — сказал он, слишком уж внимательно вглядываясь в ее лицо. — В последнее время ими провонялся весь город. Что заставляет меня задумываться, не был ли человек из мечети одним из агентов Синана. Возможно, твое лицо знакомо им с того утра, как ты побывала заложницей на базаре.
В тот день, когда Себастьян нашел ее и на руках принес во дворец.
Она слабо пожала плечами, заставив себя выдержать его внимательный взгляд, который словно распутывал нити лжи и обманов, которыми она была окутана.
— Возможно, вы правы, милорд. В мечети мог быть и ассасин. Я знаю лишь, что Абдула больше нет, и как бы я ни желала это изменить… как бы я ни хотела сказать вам, кто виноват, я… Я не могу.
Себастьян нахмурился, явно что-то задумав.
— Даете мне слово, миледи? Вы готовы поклясться мне, что здесь и сейчас вы сказали мне правду?
Она слабо кивнула ему в ответ.
Он схватил ее за подбородок и заставил посмотреть ему прямо в глаза.
— Тогда скажи это, Захира. Поклянись, что я могу тебе в этом верить.
Она смотрела на него и понимала, что не сможет дать этой клятвы. Что не может, к полному ее изумлению и стыду, смотреть ему в глаза и клясться в правдивости своей лжи о том, что убийство Абдула было случайностью. Проклиная себя за глупость и неспособность дать ложную клятву и выйти из ситуации, она вскинула подбородок и взмолилась про себя, чтобы удалось хотя бы скрыть ужас и смущение, которые нарастали внутри.
— Вы требовали от меня ответа, милорд, и я вам ответила. Я не одна из ваших английских вассалов, которые на коленях клянутся в верности…
Он отстранился и выгнул бровь, словно насмехаясь над ее возмущением.
— Вы и не моя невеста, однако прошлой ночью вам это совершенно не мешало.
Лицо Захиры вспыхнуло от стыда. Она едва не ойкнула, но проглотила неверящий писк до того, как он сорвался с губ. Она поверить не могла, что он заговорил о прошлом вечере, и пришла в ужас от того, что он облек в слова страхи, которые преследовали ее с момента первого пробуждения.
Значит, Себастьян все же был в ее комнате.
