Никки положила на стол старинные сервировочные салфетки с видами Спидвелла. Уильям достал бутылку местного пива, Рик удовлетворился газированным фруктовым соком. Тем временем в столовую вошел Грэм, раскрасневшийся после игры в регби; за ним тянулся плотный шлейф ароматов шампуня и геля для душа.
– Мам, я умираю от голода.
– Поздоровайся с нашим гостем, – велела ему мать.
– Это Рик, – сказала Никки. – А это мой несносный младший брат Грэм.
– Привет! – Грэм кивнул Рику, и они обменялись рукопожатием.
– Ух ты! – Рик с вожделением посмотрел на говяжьи ребрышки, которые Хелен вынула из духовки. – А йоркширские пудинги будут?
– Непременно, – показав полный поднос, улыбнулась Хелен.
Рик довольно вздохнул:
– Французы считают себя величайшими поварами в мире. Но они даже под угрозой смерти не способны приготовить воскресный ланч.
– Значит, ты прибыл сюда с юга Франции? – Уильям в сине-белом полосатом переднике колдовал над подливкой, в одной руке у него была деревянная ложка, в другой – пиво. – Скажи, ты шел сюда вокруг Европы или напрямую по рекам и каналам Франции?
Рик махнул поднятой рукой:
– По рекам и каналам. Но кое-где прошел буквально на грани. Боялся, что каналы недостаточно глубокие. Но я это сделал.
Уильям одобрительно кивнул:
– Отлично! А как долго ты сюда добирался?
– Три месяца или типа того. Я делал остановки. В Париже, например.
– Париж… – с тоской повторила Хелен.
Никки попыталась представить, каково это оказаться в Париже с Риком, и ей стало трудно дышать.
– А ты давно плаваешь на яхте? – Уильям не хотел отклоняться от темы, города его мало интересовали.
– Я, можно сказать, родился на яхте. Мой папа работал в гавани Кинсейла. И каждое лето я учился там всему, чему мог, а к началу учебного года возвращался к маме в Тулузу, где ходил в школу. Я говорил по-французски с ирландским акцентом, поэтому меня жестоко дразнили. После окончания школы мы с папой занялись бизнесом по доставке яхт и катеров. И занимались этим до самой его смерти.
– Мои соболезнования, приятель. – Уильям уважительно поднял бутылку с пивом.
– Он жил так, как хотел, – пожал плечами Рик и чокнулся своей бутылкой с бутылкой Уильяма. – Ближайшие несколько месяцев я буду работать в лодочной мастерской в Токаме.
– Добро пожаловать. Надеюсь, тебе тут понравится. Хотя у нас здесь вовсе не Канны. Погода, скорее, как в Кинсейле.
Уильям наточил разделочный нож и принялся нарезать кусок говядины красивыми нежно-розовыми ломтями. Грэм поставил на стол овощи: жареный картофель, запеченную с сыром цветную капусту, зеленый горошек и морковь. Подливку и хрен.
– Садитесь за стол, – пригласила Хелен. – Пока все не остыло.
– Вы даже не представляете, как я счастлив, – сказал Рик.
Он без тени смущения положил на тарелку гору еды. Моментально освоившись, он втянул всех сидевших за столом в разговор. С Грэмом он обсудил свою любимую французскую команду по регби, рассказав до мельчайших подробностей о последнем матче в Тулузе, а с Хелен – ее бизнес по изготовлению свадебных тортов.
И в этот самый момент в столовую вошла Джесс с роскошным букетом красных роз.
– Дорогая! А мы думали, ты сегодня работаешь, – обрадовалась Хелен.
– Я поменялась сменами. Никак не могла пропустить праздничный ланч в честь вашей годовщины. – Джесс обняла отца со спины.
Хелен взяла у дочери цветы. Рик уставился на Джесс, не успев донести до рта вилку. У Никки упало сердце.
Не нашелся еще тот человек, который был способен проигнорировать Джесс Норт. Необузданная и своенравная, она умела довести родных до ручки и всегда получала желаемое. Любить ее было нелегко даже для Хелен, которая считалась почти святой, но домочадцы действительно любили Джесс. Они брали пример с Уильяма, который вообще не видел недостатков в своей строптивой старшенькой, умудряясь смеяться над истериками и вспышками гнева дочери.
– Она ничего плохого не имеет в виду, – обычно говорил Уильям, когда кто-нибудь из членов семьи начинал возмущаться ее манипуляциями. – Джесс есть Джесс.
Что, по мнению Никки, отнюдь не объясняло, почему они должны мириться с выходками сестры. Основной посыл состоял в том, что завоевать любовь Джесс можно было лишь при условии, что вы будете все спускать ей с рук. И это ужасно утомляло. С годами Джесс немного утихомирилась и стала менее капризной, но не утратила способности выкидывать из коляски игрушки, стараясь в кого-нибудь угодить и втягивая как можно больше народу в свои представления.
И вот теперь был ее выход. Она появилась на кухне, чтобы ни в чем себе не отказывать.
– Какое свинство! Вы слопали все йоркширские пудинги. У кого остался лишний пудинг? – Она подошла к столу и проинспектировала тарелки. Йоркширский пудинг лежал лишь на тарелке Рика, который оставил самое вкусное на потом. Джесс уставилась на пудинг, затем подняла глаза на парня. – Ну привет. Сомневаюсь, что я смогу получить твой пудинг. Или нет? Ты наверняка уже съел достаточно.
– Мадам… – Рик церемонно положил пудинг на закусочную тарелку и протянул Джесс.
Глаза Джесс расширились от удовольствия. «Боже мой!» – в отчаянии подумала Никки.
