– Наш сын, он, – мне приходится выталкивать слова из себя, потому что говорить о таком очень больно. Никогда бы не подумала, что подобный кошмар коснется меня. Я все же закрываю лицо ладонями и глубоко дышу. Мобилизую все силы, чтобы говорить дальше. – Болен. Серьезно болен, Тимур. Врачи…– прикрываю рот ладонью, с силой закусывая ее. Меня всю мелко трясет, но Тимур терпеливо ждет, когда я договорю. Хоть в его глазах уже вовсю плещется тревога. – Сказали, что он умрет, как только родится. Тимур, пожалуйста, помоги…Не дай им отнять у меня самое дорогое…
– Успокойся! – Тимур говорит тихо, твердо и уверенно. Слегка сжимает мои предплечья и заставляет на него посмотреть. – И давай по порядку. Конкретно какой диагноз? Мне надо знать, чтобы определиться, к кому обращаться за помощью.
– Я уже все изучила, у меня с собой статьи на эту тему, заметки, я все распечатала. Нашему мальчику могут помочь только в одной клинике в Израиле. Но нужны деньги и связи, туда огромная очередь, а времени у нас остается до рождения очень и очень мало. Сейчас, – сбивчиво тараторя, я поднимаюсь с колен, чтобы взять сумку, что валяется на полу, но голова слегка кружится, и меня ведет в сторону.
Тимур ловит меня за талию и бережно усаживает обратно на диван рядом с собой.
– Все в порядке, просто голова закружилась. Сейчас, сейчас, все пройдет…
– Тебе нужно отдохнуть, Эмма. Ты слишком много нервничаешь в последнее время. Так и до нервного срыва недалеко. Нельзя себя так доводить в твоем положении. А ты нам с малышом нужна здоровая.
– Нет времени на отдых! Нашему ребенку нужна помощь, как ты не понимаешь?!
– Эмма! Это не обсуждается! Доведя себя до предела и нервного срыва, ты сыну не поможешь. Поэтому сейчас я отвезу тебя, ты поспишь, отдохнешь. А я тем временем изучу все бумаги, подумаю, что можно сделать и как решить вопрос. Это больше не твоя головная боль. Я не дам умереть нашему сыну, Эмма. Даже не сомневайся.
Его слова немного успокаивают меня, потому что я знаю, что Кадыров – не тот мужчина, что будет разбрасываться громкими, но пустыми обещаниями.
Тимур подходит, бережно берет меня под руку, помогает подняться и, приобнимая за талию, выводит в приемную.
– Меня сегодня ни для кого нет, – бросает обалдевшей секретарше, что смотрит на нас вытаращенными глазами. – Ни для кого. Если позвоните мне, я вас уволю. И всем так передайте, пожалуйста.
Она лишь усиленно кивает, все также пристально глядя нам вслед. Мы молча спускаемся до парковки, Тимур также бережно и молча сажает меня на сиденье автомобиля, лично пристегивает, и мы едем. Я прихожу в себя лишь тогда, когда мы проезжаем мимо поворота в сторону моего дома.
– Куда ты меня везешь?
– Ко мне, я тут живу недалеко. Почти приехали.
Испуганно качаю головой, вжимаясь в дверь машины.
– Я не поеду к тебе. Отвези меня, пожалуйста, домой.
Тимур бросает нам меня строгий взгляд, но движения не прекращает. Он все понимает по моему лицу.
– Это моя квартира. Холостяцкая берлога, если хочешь. Айлин там ни разу не была. Тебе не о чем волноваться.
Тимур паркуется возле модной многоэтажной новостройки, помогает мне выйти и дойти до лифта. Каждый думая о своем, мы поднимаемся на этаж. Тимур пропускает меня вперед в квартиру, помогает снять верхнюю одежду. На меня внезапно накатывает усталость, и нет ни сил, ни желания рассмотреть интерьер помещения.
– Пойдем, нам в дальнюю комнату, – Кадыров подталкивает меня в спину, придерживая за талию.
В спальне я сажусь на кровать, выдыхая. Тимур оказался прав: мне действительно нужен отдых.
– Вот, возьми. Тебе должно подойти, – Кадыров протягивает мне свою футболку и спортивные штаны. – Все чистое, глаженное, брюки на завязках. Переодевайся и ложись.
Он выходит из комнаты, а я с удовольствием облачаюсь в хлопковые вещи. Тимур возвращается со стаканом воды и пледом в руках.
– Ложись, спи. Я сам возьму папку у тебя в сумке и изучу документы. Мы обязательно найдем выход, Эмма, – ласково произносит он, укрывая меня пледом.
Он наклоняется и нежно, почти невесомо целует меня в щеку, поглаживает живот и целует и его, отчего у меня мигом проступают слезы на глазах от этой до бесконечности милой сцены.
– Спи и ты, сынок. Береги маму. Я рядом.
Я так и засыпаю: со слезами на глазах и счастливой улыбкой.
Просыпаюсь резко, как от толчка. Низ живота прошивает болью. Со стоном приподнимаюсь на руках, оглядываю комнату, но Тимура не нахожу. Судя по его доносящемуся строгому голосу, он в гостиной. Осторожно поднимаюсь с кровати, но новая боль режет низ живота. Сдавленно охаю, но по стенке все же иду в сторону гостиной.
Едва я останавливаюсь в дверях, а Тимур поворачивается ко мне, чувствую, как штаны стремительно намокают. Наклоняюсь, отмечая про себя огромное, увеличивающееся пятно на одежде и подо мной.
– У меня воды отошли, – почти беззвучно шепчу пересохшими губами, держась за низ живота и медленно оседая на пол от нового приступа острой боли.
