– Он не готический, а викторианский.
Сноу потирает голову.
– Это ловушка? Ты заманил нас всех сюда, чтобы убить? – спрашивает он с неподдельным подозрением.
– Каким же образом я заманил вас? Ты сам автостопом добрался до моей двери.
– После того, как ты пригласил меня, – парирует Сноу.
– Да. Ты меня подловил. Я злодей. – Я поднимаюсь с кровати. – Увидимся в библиотеке, когда ты приведешь себя в порядок.
Пытаюсь не умчаться из комнаты так, будто сбегаю от Сноу: спокойно покидаю спальню, потом все же мчусь вниз по ступенькам.
Не знаю, чего я ожидал. Чтобы он открыл глаза и, увидев меня, притянул бы к себе, поцеловал своими восхитительными губами и проговорил: «С добрым утром, дорогой»?
Саймон Сноу никогда не скажет мне «дорогой».
Хотя он только что сказал, что мы обнимались…
Дома у нас нет школьной доски, но на кухне у моей мачехи есть гигантская магнитная доска, на которой она отслеживает все уроки и спортивные занятия моих братьев и сестер. Я фотографирую все написанное там на мобильник, потом стираю с доски и снимаю ее со стены.
Моя семилетняя сестра следит за моими действиями.
– Я все расскажу маме, – говорит она.
– Тогда я заблокирую все дымоходы и Санта-Клаус не сможет попасть в дом.
– Здесь слишком много дымоходов, – возражает она.
– Не для меня. Даже не поленюсь потратить на это время.
– Тогда он зайдет через дверь.
– Морделия, не глупи, Санта-Клаус никогда не приходит через дверь. А если вдруг придет, я скажу ему, что он ошибся домом.
Я осторожно проношу доску через кухонную дверь.
– Я все расскажу маме! – кричит мне вслед сестра.
Устанавливаю доску в библиотеке и разбиваю ее на колонки: «Все, что мы знаем» и «Все, чего мы не знаем». В комнату заходит Саймон. Я не обращаю на него внимания.
– Я, конечно, не думаю, что ты предашь нас, – говорит он.
Издаю какой-то звук, жутко похожий на фырканье. Саймон ладонью теребит кудрявую прядь.
– Просто… между нами по-прежнему есть неловкость, да? – (Я все так же игнорирую его.) – В смысле… ты же не сказал… что теперь для тебя все по-другому. А я вот сказал, что не собираюсь убивать тебя.
– Не говорил, – отвечаю я.
– Это подразумевалось.
– Нет.
– Хм, хорошо. – Он прокашливается. – Баз, я не стану тебя убивать. Не стану больше воевать с тобой, ясно?
– Отлично, – говорю я, отступая от доски и любуясь колонками. – Все сразу стало проще.
– Что все?
– Кроули, не знаю. То, что приготовили для меня Семьи. Возможно, я буду тем, кому они прикажут отравить твой коктейль, ведь ты теперь доверяешь мне. Но я могу пообещать, Сноу, что всплакну над твоим телом.
– А может, и нет.
– Хорошо, поплачу в одиночестве, когда придет час.
– Нет, – настойчиво говорит он. – Я серьезно. Нет!
Смотрю на него через плечо:
– Что ты хочешь сказать?
– Нам не обязательно воевать.
– Ты хоть понимаешь, что твой наставник дважды за этот месяц проводил обыск в моем доме?
– Да… то есть нет, я не знал этого, но суть в том, что не я обыскивал твой дом. Что, если, – говорит Сноу, подступая на шаг, – я помогу тебе выяснить, кто убил твою маму, а ты поможешь мне одолеть Тоскливиуса, а потом мы забудем обо всем остальном?
– Обо всем остальном, – повторяю я и разворачиваюсь. – И это сказано про десятилетие коррупции и злоупотребления властью.
– Ты говоришь про Мага?
– Да.
Сноу выглядит обиженным.
– Зря ты так.
– Как мне не говорить о Маге, когда я говорю с Наследником Мага?
– Вот, значит, что ты обо мне думаешь?
– Разве не так ты думаешь о себе? Ах да. Я забыл: ты ведь совсем не думаешь.
Саймон со стоном проводит рукой по волосам:
– Господи! Ты можешь хоть раз не бить ниже пояса? Не бывает у тебя иногда мысли: «Пожалуй, не буду сейчас язвить»?
– Я просто пытаюсь быть разумным.
Саймон прислоняется к полке, на которую я установил доску:
– Это подло.
– Не тебе говорить, Сноу. Ты всегда стреляешь на поражение.
– Когда дерусь. Но мы же не деремся.
– Мы всегда деремся, – говорю я, возвращаясь к доске.
Стою к ней лицом. Сноу стоит рядом, лицом к комнате. Он слегка подается вперед и, не глядя на меня, толкает мою руку.
– Или нет, – говорит он, испортив то, что я написал.
Я стираю слово и пишу заново. Сейчас я работаю над списком того, что мы не знаем. Мне так и хочется написать: «все самое важное», а еще «гей ли Саймон Сноу» и «буду ли я жить вечно».
– Я помогу тебе выяснить, кто убил твою мать, – повторяет он, будто разрабатывает план. – А ты поможешь мне остановить Тоскливиуса. Это же совместная цель, так? А об остальном побеспокоимся позже.
– Так ты получаешь то, что хочешь? Повторяя до тех пор, пока оно не сбудется?
– Разве не так ты накладываешь заклинание?
Я роняю руку, в которой держу мел, и, ощетинившись, поворачиваюсь к Сноу:
– Саймон…
– Ага! – восклицает он, выпрямляясь и указывая пальцем в воздух.
Меня этот жест приводит в ступор. Я видел, как он убивает собаку и меньшими усилиями. Сноу сказал, что собака была оборотнем: думаю, она просто была взбудоражена.
– Ты сделал это снова!
– Что сделал? – говорю я, убирая его руку от своего лица.
Он тыкает мне в лицо второй рукой:
– Назвал меня Саймоном.
– А ты бы предпочел «Избранный»?
Его прикосновение становится более настойчивым.
