Так говорил Егор Гайдар полностью

Сейчас уже мало кто (особенно из молодежи) знает, что означает это слово. Обратимся к «Википедии». Согласно ей номенклатура – это «все ответственные работники, назначение на должность которых гласно или негласно производилось секретариатами правящей партии (в том числе председатели колхозов, ректоры институтов, редакторы газет, вплоть до высшей иерархии религиозных организаций)». Так, должность председателя колхоза являлась «номенклатурой» райкома коммунистической партии (хотя формально его выбирали колхозники), а должность директора крупного завода – «номенклатурой» горкома (хотя формально его назначало министерство). Обычно это слово употребляют для обозначения слоя партийных и хозяйственных чиновников разных уровней, которые и осуществляли власть в СССР. Все они были в обязательном порядке членами партии, партия их и назначала.

Формирование такой системы началось именно в период отмены НЭП. Если в 1921 году был введен «партмаксимум», согласно которому коммунист не должен был получать зарплату больше средней зарплаты квалифицированного рабочего, какую бы должность он ни занимал, то в 1929 году этот «партмаксимум» был отменен фактически, а в 1931 году и юридически, секретным постановлением Политбюро. Да и в промежутке между этими событиями шло «обуржуазивание» ответственных работников-партийцев. Об этом с ужасом писал «демон революции» Троцкий. «Когда кочевники революции перешли к оседлому образу жизни, в них пробудились, ожили и развернулись обывательские черты, симпатии и вкусы самодовольных чиновников». Такие «психологические метаморфозы» назывались «перерождением» большевиков, хотя на самом деле они доказывали как раз, что перерождения не произошло, что они остались обычными людьми, которым не чуждо ничто человеческое.[67]

На протяжении тысячелетий таким «человеческим, слишком человеческим» чувством было стремление к собственности. Но вся коммунистическая идеология была построена на отрицании собственности. Сначала казалось, что одной идеологии хватит, чтобы бороться с «частнособственническими инстинктами» номенклатуры. Но выяснилось, что «инстинкты» побеждают. А большевики боялись, и не без оснований, что им не удержаться, если произойдут радикальные социально-политические потрясения. Могли вернуться «старые хозяева», а такая контрреволюция для «комиссаров» с большой вероятностью означала бы не только утрату собственности и власти, но и нечто много более опасное.[68] И тогда в дело пошло насилие и страх. Публичные процессы, над оппозицией, с ее покаянием и расстрелами, перешли в ночные аресты и приговоры «троек» и «особых совещаний». Расстрелы без суда назывались «10 лет без права переписки». Репрессии затронули миллионы ни в чем не повинных людей. В таких условиях никто в номенклатуре и мечтать, не смел о собственности. Если и думали, то, о другом – опять шаги на лестнице… Неужели ко мне?..

Одновременно увеличивались привилегии, но здесь уж начиналась внутривидовая борьба среди бюрократии. Номенклатура укрепляла свое господство над страной, Сталин укреплял свое господство над номенклатурой, широко применяя и пряник привилегий, и кнут репрессий.[69] Нельзя сказать, что эти привилегии были такими уж серьезными. Но жажду «первичного наедания» (пока еще не «накопления») они удовлетворяли. К середине 30-х годов разрыв в уровне жизни (жилье, продукты, вещи) между номенклатурой и «простыми советскими людьми» достиг такой же величины, как разрыв между сановниками такого же ранга и беднейшей частью обывателей до революции.[70]