Так говорил Егор Гайдар полностью

Советский Союз распался. Но экономические проблемы никуда не делись, а, наоборот, обострялись с каждым днем. Каждая республика, ставшая государством, решала их по-своему. Однако сотрудничать никто не хотел. Сразу после подписания Беловежских соглашений была сделана попытка наладить экономическое взаимодействие. Эта попытка не удалась. В предполагаемом Договоре об экономическом сотрудничестве, в рамках СНГ, чётко не оговаривались ни вопросы валюты – (общая или различные), ни проблема общего бюджета, ни порядок функционирования общей банковской системы. Единственный вопрос, вызывающий практический интерес – как поделить союзный золотой запас. К информации о том, что делить почти нечего, относились скептически.[106]

В итоге все республики сошлись на том, что имущество, находящееся на территории каждой республики, принадлежит ей. Никакого дележа «союзной собственности» не происходит. При этом Литва и Армения получили атомные электростанции, Грузия и Молдавия – виноградники, а Украина – крымские курорты. У России остались месторождения нефти, газа, золота и алмазов. Она фактически приняла на себя все долги СССР, зато унаследовала всю его зарубежную собственность, так же, как и место в Совбезе ООН. Космодром «Байконур» и Черноморский флот остались в собственности России и находятся в Казахстане и Украине на условиях аренды.

Свои экономические проблемы Россия начала реально решать сразу после путча. Проблемы эти были такими же, как и у всего СССР. За три дня до путча Первый заместитель Председателя Кабинета министров СССР В. Щербаков писал в Совет федерации СССР. «Страна ускоренными темпами втягивается в глубокий финансовый кризис и развал денежного обращения… Однако бесконечные согласования, обсуждения и так далее привели к тому, что потеряно уже 2 месяца… Необходимо понять, что через 2 – 4 месяца придется принимать совсем другие меры». Какие же «первые» меры предлагал заместитель председателя Кабинета Министров СССР? А вот какие: «решение о немедленном замораживании всех программ социального характера, не начатых финансированием до 1 августа 1991 года», «переход к преимущественно свободному ценообразованию с включением нового механизма фонда оплаты труда». Он же считал при этом, что «эти подходы не позволяют решить проблему финансовой сбалансированности в целом, а лишь относят ее решение за пределы 1991 года». Выходит, не только среди «завлабов», как называли молодых реформаторов, но и в высшем руководстве Союза были люди, реально оценивавшие ситуацию. К сожалению, как уже отмечалось, В. Крючков, Г. Янаев, Павлов и Б. Пуго к таковым не относились. И «другие» меры пришлось принимать уже другим людям – российскому руководству.