Я осторожно поднялась с кровати, стараясь удержать равновесие. Я чувствовала себя так, словно была больна гриппом в его самой тяжелой форме. Мои ребра ныли, ноги не слушались, а все мускулы были напряжены. Я с трудом вышла из комнаты и побрела по коридору к лестнице. Там уже стояла моя мама, все еще одетая в просторные черные пижамные штаны и сине-зеленую толстовку моего отца.
— Эмбер! — воскликнула она, и ее голос прозвучал неожиданно резко и отозвался во мне острой болью. — Что случилось с твоими волосами?
Я остановилась примерно в десяти футах от нее, стараясь избегать ее взгляда.
— Я их постригла.
«Держись, не говори ни слова. Веди себя так, словно с тобой все в порядке».
— Это я вижу, — сказала она, подходя ко мне. — Но когда? И зачем? Тебе всегда нравились длинные волосы.
Я пожала плечами:
— Прошлым вечером, когда вернулась домой. Я просто… взяла и постригла их.
Она обняла меня, но я стояла, не шевелясь, опустив глаза.
— Хм-м, — сказала мама, выпуская меня из объятий. — Немного выпила, не так ли? От тебя до сих пор пахнет алкоголем.
Я кивнула, наконец встретившись с ней глазами.
— Я не пойду на работу. Чувствую себя ужасно.
— Это меня не удивляет, — сказала мама. Она сделала паузу, потом протянула руку, отвела волосы от моего лица и посмотрела на меня оценивающим взглядом. — Мне нравится, — наконец объявила она. — Только надо подровнять концы. На самом деле так тебе идет. И, возможно, за такими будет легче ухаживать.
Я снова кивнула. Это было большее, на что я была способна.
Она поджала губы и наклонила голову набок.
— С тобой все в порядке, милая? Что-то случилось? Я не ожидала, что ты вернешься домой раньше нас.
— Я просто слишком много выпила. Раньше со мной такого не случалось.
Она продолжала смотреть на меня, словно решая, верить мне или нет.
— Ну, ладно, — сказал она наконец. — Пойду приготовлю тебе имбирный чай и тосты. Тебе сразу полегчает.
Мне стало дурно при мысли о том, чтобы попытаться проглотить хоть какую-то еду, но я кивнула, пусть даже только для того, чтобы она оставила меня одну. Когда она повернулась и начала спускаться по лестнице, мне вдруг захотелось окликнуть ее, расплакаться и рассказать ей обо всем. Попросить ее лечь рядом со мной в кровать и обнять меня, как она делала, когда я была маленькой и когда монстры, которые пугали меня, существовали лишь в моем воображении. Когда они не оказывались кем-то, кого я любила и кому, как я думала, могла доверять.
И внезапно я не смогла удержаться.
— Мама?
— Да? — спросила она, останавливаясь и оглядываясь на меня.
«Скажи ей. Произнеси это вслух».
Я открыла было рот, чтобы поведать ей всю историю, но смогла выговорить лишь два слова:
— Спасибо тебе.
Она улыбнулась:
— Не за что, дорогая. Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю.
Я пошла в ванную, где заставила себя пить воду пригоршнями, одну за другой, стараясь не смотреть в зеркало. Вместо этого я взглянула на мусорную корзину, стоявшую у раковины. Перед тем как пойти спать, я собрала все остриженные волосы и бросила их поверх завернутых в туалетную бумагу лоскутков, в которые превратилось мое платье и трусики. И теперь мои волосы лежали кучкой, похожие на темно-коричневое гнездо. Это была я сама, сидящая на горе мусора.
Я умылась, а потом решила принять еще один горячий душ, надеясь, что после этого смогу наконец почувствовать себя чистой. Но когда я сняла с себя длинную футболку и посмотрела на свое тело, я ахнула. Свидетельства происшедшего были повсюду — синяки на груди и на животе, на ребрах и на внутренней стороне бедер. А на ладонях — отпечатки ногтей, покрытые кровавой корочкой. Я не могла рисковать — мама могла зайти в ванную и увидеть все это. Я поспешно снова натянула футболку и бросилась в спальню. Там я надела черные легинсы и большой серый свитер. Когда я снова забралась в постель, несколько слезинок скатились по моим щекам. Спустя примерно пять минут мама принесла поднос с чаем и тостами, как и обещала, и я, как и накануне вечером, притворилась спящей. Мама снова погладила меня по волосам и приложила ладонь к моему лбу, как она всегда делала, проверяя мою температуру. И ее прикосновение было таким нежным, что слезы снова подступили к моим глазам.
— Просто отдохни, моя радость, — прошептала она, и я поняла, что она знает, что я не сплю.
Я думала, что опять стану плакать; я боялась, что буду лежать без сна, прокручивая в голове все, что случилось, как это было ночью. Но усталость победила, и я крепко заснула, так крепко, что даже не видела снов. И проснулась спустя несколько часов от стука в дверь. Кто-то произнес мое имя, и дверь отворилась.
— Эмбер? — сказал Тайлер, и я внутренне вся сжалась. Мое горло перехватило так, что я даже не могла вздохнуть.
«Что он здесь делает? Кто впустил его?»
Конечно, мои родители. Они же не могли знать. Я ведь не сказала им, что он сделал.
— Ты в порядке? — спросил он, закрывая дверь и подходя ко мне. — Я беспокоился, когда проснулся, а тебя там не было.
