Так случается всегда полностью

Я несколько часов пролежал на кушетке в доме своей матери, прикладывая пакет со льдом к лицу, после чего объявился на станции «скорой помощи» с потрясающим синяком, украшавшим правый глаз.

— Вот это да, — сказал капитан Дункан, когда я зашел в раздевалку. — Не хотел бы я видеть сейчас твоего противника.

— Несчастный случай в тренажерном зале, — солгал я, с трудом выдавив улыбку. — Подвешенный груз оторвался и свалился мне прямо на лицо.

Капитан кивнул, и было похоже, что он поверил. Я не представлял, что было бы, скажи я ему правду. Но с Мейсоном все было намного сложнее. Я знал, что никак не смогу скрыть от него, что после того, как Том врезал мне, я почти что без сознания лежал на траве не меньше минуты, оглушенный ударом затылка о твердую землю, когда я упал навзничь со ступенек. Я довольно быстро пришел в себя и обнаружил, что мама стоит рядом со мной на коленях, угрожая вызвать полицию.

— Нет, мам. Не нужно, — сказал я, с трудом садясь и чувствуя, как у меня кружится голова. Глаз сильно болел, и я осторожно дотронулся до него, проводя кончиками пальцев вокруг глазницы, чтобы убедиться, что крови нет, а кости, похоже, не были сломаны. Было очень больно, но все, казалось, было цело. Том только что ударил меня. Я не мог в это поверить. Даже мой отец, со всеми его недостатками, никогда не опускался до физического насилия.

— Он напал на тебя! — сказала мама, помогая мне подняться на ноги. Она бросила на Тома и Элен полный бешеной ярости взгляд, а они ответили ей тем же.

— Мам, — сказал я, ухватившись за ее руку. — Хватит. Давай просто уйдем.

Если здесь появится полиция, это только усугубит ситуацию. Они потребуют, чтобы им объяснили, почему Том ударил меня, а я не смогу вынести, если меня обвинят в изнасиловании, наденут наручники и затолкнут на заднее сиденье полицейской машины. Я вообще не мог поверить в то, что все это происходит в действительности.

— Не смейте больше появляться здесь! — рявкнул Том, прижимая правую руку к своей широкой груди. — Оба. Вас здесь не хотят больше видеть.

Он тяжело дышал и поморщился, когда попытался разжать пальцы. Он вполне мог сломать их. Я видел, как покраснела кожа на его костяшках, и был уверен, что они покроются синяками. Моим первым побуждением было предложить осмотреть его руку, но я знал, что он не позволит сделать это.

Я поднял глаза, посмотрел на окно спальни Эмбер на втором этаже и увидел, как шевельнулась белая кружевная занавеска. Ее окно было открыто, и я подозревал, что она слышала все, что происходило. Она, вероятно, была счастлива, когда ее отец ударил меня. Потребовалась вся моя сила воли, чтобы не ворваться в дом, взбежать по лестнице и заставить ее поговорить со мной.

— Тебе должно быть стыдно, — со слезами в голосе сказала Элен. Она скрестила руки на груди и ладонями потирала плечи. — Что ты за чудовище?

— Это Эмбер должно быть стыдно, — сказала моя мама. — Знаете ли вы, что ложное обвинение моего сына в изнасиловании сделает с ним?

— Мам! — Я схватил ее за руку и потянул к выходу. — Достаточно. Это была плохая идея.

Я чувствовал, как вокруг моего поврежденного глаза пульсировала кровь, а кожа начала натягиваться из-за образующейся опухоли. Я понимал, что должен как можно скорее приложить к глазу лед. Я пришел сюда, чтобы узнать, в каком состоянии находится Эмбер и что она рассказала родителям. И теперь я это знал. Она уверяла, что я ее изнасиловал. И в настоящий момент, как бы мне ни хотелось доказать, что она не права, и наладить наши с ней отношения, я понимал, что сейчас ничего не смогу добиться.

После разговора с капитаном я бросил сумку в свой ящичек и направился прямо в гараж, где я нашел Мейсона, проверяющего и перепроверяющего наше снаряжение.

— Привет! — сказал я, залезая в карету «скорой помощи», чтобы помочь ему.

Он поднял голову, и его глаза расширились при виде моего опухшего лица. Но прежде, чем он что-либо сказал, я объяснил, что случилось, говоря очень тихо, чтобы нас никто не мог услышать. Он внимательно слушал, а после того, как я закончил, долго молчал.

— Это чертовски неприятная история, — наконец сказал он.

— Да уж. — Я не знал, что еще можно было на это сказать. Это короткое предложение идеально характеризовало ситуацию.

— Что собираешься делать?

Я пожал плечами:

— Я не знаю, могу ли я вообще сделать хоть что-то. Она не захотела разговаривать со мной.

— Не думаю, что тебе следует об этом беспокоиться. А вот беспокоиться стоит из-за того, с кем она захочет поговорить. Например, с полицией.

Я кивнул, не в силах говорить от страха, что сломаюсь прямо здесь и сейчас. Мою грудь распирало небывалое напряжение — то обычное состояние, которое я не мог снять даже долгими пробежками. Но я не мог допустить, чтобы снова случилось то, что произошло в ту ночь, когда перевернулся бензовоз. Я не мог позволить своему напарнику увидеть, насколько я был психически нездоров.