— Может, тебе следует позвонить адвокату? — предложил Мейсон, и, хотя мы были друзьями, я почувствовал, что он не до конца доверяет мне и, вполне возможно, считает, что версия Эмбер могла оказаться правдой.
— Я подумаю об этом, — сказал я, не желая дальше продолжать этот разговор. Я пришел на службу, чтобы работать, а не обсуждать личную жизнь. — Спасибо.
Он кивнул, и на протяжении всего дежурства мы больше не упоминали эту тему. Так же продолжалось и последующие несколько недель, в течение которых я не получал известий ни от Эмбер, ни от ее родителей, ни от полиции, которая так и не появилась, чтобы забрать меня в кутузку. Я говорил себе, что, возможно, Эмбер пошла на попятный. Может быть, она осознала, что ее участие в случившемся было не менее активным, чем мое. Но всякий раз, когда в голову приходила эта мысль, я слышал и другие слова.
Я делал все возможное, чтобы бороться с этим состоянием. Я стал придерживаться строгого распорядка дня — работал по ночам и спал, по меньшей мере, восемь часов в день. Перед началом рабочего дня я совершал пятимильные пробежки, стараясь снять постоянное чудовищное напряжение, которое все никак не проходило. Я не общался с отцом, и он тоже не делал попыток связаться со мной. И хотя было очевидно, что он не разговаривал с моим боссом о том, что случилось в ту ночь, когда произошла катастрофа с танкером, я не мог простить то, что он угрожал сделать это. Его слова обо мне и Эмбер все еще не выходили из головы. Я старался свести наши разговоры с матерью к минимуму, но она все равно часто звонила и плакала оттого, что потеряла друга в лице Элен.
— Она даже не смотрит на меня, когда мы случайно встречаемся, — говорила мама. — Она ведет себя так, словно я вообще не существую.
Всякий раз, когда она жаловалась, я с трудом подавлял вздох, зная, что это заложено у нее в характере — считать свои страдания намного более важными, чем страдания других людей. Она никогда не признала бы этого, но в этом отношении она была совсем такой же, как мой отец. Я часто думал, что это была одна из основных причин, по которой распался их брак.
— А ты хоть раз видела Эмбер? — спросил я мать как-то в конце июля. Я хотел знать, как Эмбер себя чувствует и по-прежнему ли она помолвлена с Дэниэлом. Я хотел знать, найдется ли в ее сердце достаточно великодушия, чтобы снова хотя бы заговорить со мной. Ее отсутствие в моей жизни разрывало мне сердце, словно оно превратилось в одну большую кровоточащую рану. Я с ума сходил, не зная, все ли с ней в порядке, и меня ужасала мысль, что я мог причинить ей боль.
— Несколько раз, — сказала мама. — Она выглядит совсем другой с короткими волосами. — Она сделала паузу. — Похоже, она сильно похудела.
Когда Эмбер была несчастна, она ограничивала себя в еде. В конце первого курса колледжа она вообще прекратила есть, что закончилось для нее сердечным приступом и несколькими месяцами, проведенными в больнице. Я помню, как сидел вместе с Брайантами за их обеденным столом, изнывая от желания схватить ложку, зачерпнуть щедро сдобренное маслом картофельное пюре и силком затолкать его в рот Эмбер. В то время я не понимал, почему она отказывается есть. Я не понимал, что анорексия вовсе не простое пищевое расстройство, но в большей степени отчаянное желание держать свою жизнь под контролем.
Теперь я каждый день раздумывал над тем, чтобы позвонить Эмбер или написать ей сообщение. Я был уверен, что стоит нам поговорить, и мы найдем способ разрешить эту ситуацию и вернуться к прежним отношениям. Несмотря на предложение Мейсона, я так и не стал обращаться к адвокату. Я опасался, что если сделаю это, то услышу от него что-нибудь неприятное, касающееся моего положения, и мой уровень тревожности повысится еще сильнее. Пульс и так постоянно подскакивал до небес, а когда я измерил кровяное давление, то был шокирован результатом. Если бы это был не я, а один из моих пациентов, я сразу же отправил бы его в больницу, чтобы там ему оказали немедленную помощь.
Я как раз размышлял над этим одним солнечным августовским вечером, когда мы с Мейсоном припарковались у здания, где девочка-подросток, по-видимому, проглотила неизвестное количество наркотиков своей мамаши. Я уже совершил в этот день обязательную пятимильную пробежку, но все равно мою грудь сдавливало от боли при каждом вздохе, а пульс был совершенно неконтролируемым. Я обещал Мейсону, что разберусь с этим, но чем больше я старался сделать это, тем сильнее демон-разрушитель запускал свои когти в мой мозг, не намереваясь сдаваться.
— Слушай, — сказал я, когда мы поднимались по лестнице на третий этаж. — Может, выпьем пива завтра утром? Или позавтракаем?
