Я видела, что мои родители слегка поморщились, и мне было жаль расстраивать их, но, если моя теперешняя речь шокировала их, я могла лишь представить, что́ они почувствуют, когда адвокат Тайлера разыщет и вызовет в качестве свидетелей целую вереницу мужчин, которых я затаскивала в темные аллеи за последнее несколько месяцев. Я представила себе этих мужчин стоящими на месте свидетелей и описывающими, как я прижимала их к стене и расстегивала их брюки. И как я никогда не спрашивала имен. Я представила себе, как я расскажу присяжным, что каждую ночь, возвращаясь из бара, я смотрела на себя в зеркало и повторяла те же слова, которые говорила о себе в юности. «Ты омерзительная, ты отвратительная, ты жирная». За исключением того, что теперь я еще добавляла «ты шлюха».
— Тебя беспокоит, что подумает об этом Дэниэл? — спросила мама, и сердце сжалось у меня в груди, когда я осознала, что если я приведу свой план в действие, если найду способ заставить Тайлера признаться, Дэниэл прочтет об этом в газетах и будет знать, что случилось со мной. Он поймет истинную причину, по которой я разорвала нашу помолвку. Я представила, как он вспоминает наше первое свидание, когда я беззастенчиво затащила его в свою квартиру и в свою постель. И я не сомневалась, что он придет к выводу, что еще тогда должен был понять, какой я была — ведь порядочные женщины, на которых мужчины хотят жениться, не раздвигают ноги в первое же свидание. И я представила, как он будет благодарен судьбе за то, что избавился от меня.
— Дэниэл здесь совершенно ни при чем, — солгала я. — Я уже несколько месяцев не получала от него известий.
Я не стала говорить, что по нескольку раз на дню проверяла телефон в надежде получить от него сообщение. И я не стала рассказывать, что всякий раз, затаскивая мужчину в темную аллею, я чувствовала себя так, словно Дэниэл стоит там и наблюдает, презирая меня и испытывая отвращение при мысли, что когда-то касался меня.
— А Дэниэл?.. — спросил Лэрри, переводя взгляд с мамы на меня.
— Жених Эмбер, — сказал отец.
— Бывший жених, — поправила я его.
— Вы были помолвлены в то время, когда это случилось? — поинтересовался Лэрри.
Я кивнула.
— Он захочет дать показания в вашу пользу? — снова спросил Лэрри.
— Нет, — сказала я, в то время как мои родители хором сказали «да». Я встала со стула.
— Послушайте, мне очень жаль, но нам нечего больше обсуждать. Никто не будет давать никаких показаний. Я не хочу всего этого.
— Родная, пожалуйста, — взмолилась мама. — Ты должна что-нибудь предпринять.
— Нет, — ответила я. — Я не должна.
Я посмотрела на Лэрри:
— Простите, что вам пришлось потратить так много времени.
И, не дожидаясь его ответа, я вышла из кухни, прошла по коридору и поднялась к себе на второй этаж. Родители не имели представления о том, что я задумала. Они не подозревали, что я планирую заставить Тайлера признаться в том, что он сделал. И это поможет мне избежать постыдных разоблачений, не говоря уже о том, что не понадобятся немалые деньги, чтобы выдвинуть против него обвинение. И я не могла посвятить в свой план родителей, потому что они постараются остановить меня. Им хотелось верить, что существует какой-либо способ, которым я могла бы воспользоваться, чтобы разоблачить его. Но я знала, что только его признание будет единственным аргументом для системы, которая всегда обвиняла женщин за мужские грехи. И его признание избавит от того, что именно я окажусь крайней.
Мне будет больно, и этой боли мне не избежать. Но я должна была верить, что признания Тайлера окончательно и бесповоротно избавят меня от боли и стыда, которые справедливо целиком и полностью лягут на его плечи. Он должен страдать, и если система правосудия не сможет этого добиться, это сделаю я.
