Мейсон уже ушел домой, когда я, взяв свою сумку, вышел на стоянку. Было уже поздно, за полночь, и на улице похолодало по сравнению с тем, что было, когда я заступил на смену. Я сунул руки в карманы пальто и направился к парковке. И вдруг я замер на месте, увидев Эмбер. Она стояла рядом с моей машиной, тоже засунув руки в карманы пальто.
— Нам нужно поговорить, — сказала она, и я кивнул, в надежде, что она передумала и пришла сюда, чтобы помириться.
Я очень хотел верить в это, подходя к двери со стороны водителя и садясь в машину. Я хотел верить в это, когда она присоединилась ко мне, захлопнув пассажирскую дверь. «Мы сможем разрешить эту проблему», — подумал я, все еще надеясь, что в конце концов после всего случившегося наша дружба победит. Я верил, что она все еще может любить меня. До того момента, когда она достала пистолет.
Когда мы с Тайлером наконец подъезжаем к загородному домику, на улице почти рассвело. Лавандово-серое небо с мерцающими кое-где звездами нависает над нами, пока мы идем по тропинке между засыпанными снегом вечнозелеными деревьями. Я слышу шум реки, которая находится всего в тридцати футах от нас. Когда я была маленькой, то целый год мечтала о том, как мы приедем сюда, и я засну под этот звук. Мама называла его природной колыбельной. Но сейчас он меня не успокаивает.
После того как мы входим в дом и включаем единственную лампу, я направляю пистолет на Тайлера и приказываю сесть на кушетку, накрытую клетчатым пледом. Воздух в доме холодный и душный. На полу вокруг нас разбросаны мышеловки, некоторые уже сделавшие свое дело. Я стараюсь не смотреть на неподвижных грызунов. Пытаюсь притвориться, что не чувствую запаха смерти.
— Итак, мы здесь, — говорит Тайлер, подчиняясь моему приказу. — И что дальше?
Я получаю огромное удовольствие от того, что в его голосе слышится дрожь, но беда в том, что я не знаю, что делать дальше. Мои планы ограничивались тем, чтобы заманить его в летний домик. Я хочу, чтобы он сознался. Мне необходимо услышать из его уст слова: «Я изнасиловал тебя». Но я не знаю, как этого добиться. Я подумываю, не приставить ли пистолет ему к виску и не заставить ли его рассказать с мельчайшими подробностями о том, как он напал на меня.
— Помнишь, как ты впервые приехал сюда? — вместо этого спрашиваю я, вспоминая то лето, когда я готовилась поступить в колледж.
Даже несмотря на то, что первые девять месяцев нашей дружбы мы учились в разных школах, мы сблизились во время долгих осенних и зимних вечеров, проведенных за нашим обеденным столом. И во время уик-эндов, когда мы смотрели фильмы ужасов в его доме, потому что моя мама запрещала их смотреть. Развод его родителей был окончательно оформлен весной, и мои мама с папой решили пригласить Лиз и Тайлера провести в июле недельный отпуск в нашем загородном доме. Мы упаковали несколько ящиков со льдом и пластиковые пакеты с едой, уложив в багажники машин еще и спальные мешки, надувные лодки, чтобы спускаться в них по течению реки, и разные игры, в которые мы могли бы поиграть. Тайлер и я ехали в машине моих родителей, а Лиз следовала за нами. Они оба и раньше отправлялись в похожие походы. Но никогда еще не оказывались так далеко от цивилизации.
— Конечно, помню, — отвечает Тайлер. — Ты брала меня с собой в походы по лесу и учила ловить рыбу.
— И еще я учила тебя, как спускаться по реке.
— И ты чуть не утонула, — мягко сказал Тайлер.
И я знаю, что мы оба думаем о том дне, когда моя черная лодка внезапно перевернулась и я попала в водоворот рядом с огромной отвесной скалой. Я помню, как изо всех сил старалась вырваться из затягивающего меня вниз сильного течения. Но мне это не удавалось, и Тайлер одной рукой ухватился за упавшее дерево, а другой ухитрился схватить меня за руку и вытащить из воды.
— Ты спас меня, — говорю я, и на моих глазах выступают слезы.
Воспоминания о таких моментах в нашей дружбе лишь усугубляют весь ужас того, что он сделал в июле. Это только делало еще более ужасным его предательство, усиливало мою боль и заставляло меня чувствовать, что я никогда больше не смогу доверять ни одному мужчине. Тайлер, бывший моим другом столько лет, являлся прямой противоположностью насильнику, каким он стал. По большей части мой мозг был не в состоянии смириться с этим несоответствием. Это сводило меня с ума. То я думала о том, как близки мы были, как часто он поддерживал меня, отказываясь покинуть меня вместе со всеми остальными. То меня приводило в ужас воспоминание о его теле, придавившем меня, о запахе алкоголя, исходившем от него, и об острой боли, которую доставляли мне движения его бедер. Я никак не могла совместить две версии одного и того же человека. Мой мозг упорно твердил, что это не могло быть действительностью.
— Иногда я думаю, что это ты спасла меня, — говорит он. В его зеленых глазах отражается свет от лампы, стоящей на столе рядом с кушеткой.
— Ты это о чем? — спрашиваю я, мгновенно забывая о ярости, которую испытывала при воспоминании о той ночи. — Это ты вытащил меня из воды.
