Когда я завершила повествование описанием героической схватки в Роксомме, оба долгое время молчали. Затем отец произнес:
— Удивительно. И я имел глупость называть себя авантюристом!
— Справедливости ради, в Теджусс до тебя совались немногие, — погладила его по начинающей лысеть голове жена. Так и не избавилась от привычки вечно перебираться к нему на боковую опору кресла, хотя для отца оно, надо признаться, выглядит чересчур большим. Даже я тону в этих мягких подушках, которыми оббит чудесный ансамбль мебели местных мастеров.
— Я все же надеюсь, что твой визит не из вежливости, — усмехнулся он, смотря на меня. Я огорошено спросила:
— А почему «надеюсь»?
— Ты рано выросла. Если мы сейчас чем-то можем тебе помочь, только скажи — я задействую все знакомства и связи вплоть до Пройдохи, не выдав при этом имя особы, что нуждается в помощи.
— Вообще-то, в помощи я действительно нуждаюсь, — тихо сказала я, не зная, с чего начать.
— Тогда, может, задержишься? Хотя бы на декаду-другую, пока Рихард решит необходимые вопросы, — предложила мама.
Сцепив пальцы перед лицом, я задала вопрос:
— Ты рассказывал мне про летающие машины, полностью сделанные из металла. Надо полагать, металлические корабли у вас тоже были?
— Да. — кивнул отец.
— И как с ними сражались?
— В основном, с помощью группы таких же кораблей. Я… не слишком силен в морской инженерии. Знаю, что гонка вооружений продолжалась вплоть до времени, когда я попал на Кихча. Что было потом, одним богам известно.
— А так, чтоб маленькая группа смельчаков могла пустить подобное чудо ко дну, не обладая серьезными познаниями в этой вашей механике?
Отец отрицательно покачал головой:
— Для чего-то разрушительного нужны или хорошие познания в химии…
— Алхимии? — уточнила я, он усмехнулся:
— Нет, в классической химии. Кстати, странно, что они смогли построить настолько мощное оружие. Как рассказывал мне Тидас, тот самый, который Алатор, порох здесь изготовить невозможно.
— Порох?
Сегодня день глупых вопросов. С моей стороны, разумеется.
О порохе я никогда не слышала даже от отца — надеюсь, тому есть какое-то объяснение.
— Да, он самый. Черная смерть, взрывной порошок и прочие ласковые названия. Помнится мне, я рассказывал тебе в детстве, что такое пистолет.
— Помню, — кивнула я.
— Ну вот. Патроны, которые находятся в магазине — не что иное, как спрессованный порох в латунном цилиндре. Сверху вставлена пуля из свинца, стали или особого сплава, а под порохом находится особый капсюль, который…
Я зевнула. Я не умею зевать с закрытым ртом. Даже когда пытаюсь сдержаться, не получается — акульи челюсти все равно хоть немного да приоткрываются. Это неизбежно замечает мой собеседник, если я не использую личину. А в родительском доме мне ее использовать и вовсе незачем.
Отец добродушно заметил:
— Ладно, ладно. Утомил я тебя. В общем, пороха в этом мире нет. То ли воздух какой-то особый, то ли еще что. Насчет воздуха мысль может оказаться здравой — пытались полвека назад наладить производство по методу еще какого-то любителя приключений с Земли. Открыли патрон, тот взорвался. Извлекли пулю из следующего — тот взорвался. Попытались составить порох из известных ингредиентов… в общем, ты поняла.
— Ага. Но, тем не менее, загадочное «орудие», стреляющее железными ядрами, существует, — заметила я, когтями ноги расчесывая пушистый бежевый ворс ковра. Отросли. Спилить бы, да сегодня уже неохота.
— И это само по себе возможно… если они заменили порох чем-то другим, что тоже умеет взрываться, — справедливо заметил Рихард Шнапс, член Объединения Механиков Телмьюна. Ох, не только лишь за деньги он получил свою лицензию. Отец постоянно говорил, что в устройствах своей родины он полный профан, не смог воссоздать даже какой-то загадочный «дэвээс», однако его теперешние рассуждения вгоняют меня в тоску. Не дается мне подобная наука… или я просто недостаточно стараюсь, чтобы познать ее.
— У меня две мысли. Первая — в королевстве Аргентау завелся какой-то гений. Вполне возможно, с моей родины. Если его переманить сюда, в Грайрув… — тут отец заметил мой злобный взгляд, замахал руками: — Я имею в виду, если его убрать, производство новых чудес техники прекратится. Но, Тави, это ведь означает, что ты сознательно опустишь мир во тьму регрессии!
— Слова-то какие, — пробурчала я, — «тьма», «регрессия». А то, что они с помощью своего металлического монстра похищают людей и делают их рабами — хорошо?
— Это ведь только догадки, насчет рабов, — неуверенно произнес он.
— Либо их скормили рыбам. Пап, Аргентау уже добрых пятьсот лет существует, и не было такого года, чтоб они прекратили пополнять численность своих рабов! Кому вообще нужно такое бельмо на глазу?
— Что тоже не слишком хорошо, да… здесь твоя правда, — удрученно произнес отец, потирая начавшую тоже седеть бороду. Локстед — знакомый йрвай, большой друг семьи и партнер отца по его фирме — говорил, что когда-то папа брился постоянно. А как перевалило за сорок — перестал. Маме чужая шерсть все равно не мешает, она сама не слишком нормальное существо, а отец ленится.
Он снова заговорил:
