— Не обязательно, — хитро усмехнулся он. — В моем времени паровые котлы часто взрывались от самых различных вещей, зачастую вообще не связанных друг с другом. А та конструкция, о которой ты рассказала, по внешним признакам выглядит основанной на работе классического парового двигателя.
— Предлагаешь заслать шпиона с какой-то безделушкой от мардов?
— Возможно. Я не знаю, что взбредет им на ум. Но осмелюсь предложить другой вариант.
— Тогда каков план действий?
Отец развел руками:
— Ты везешь пару сундуков с деньгами к Золотой горе, заводишь полезные знакомства и просишь сделать тебе такое оружие, что способно к чертям собачьим потопить цельнометаллическую скорлупку. Вот мой план, если вкратце.
Как-то не по себе от такого плана. Я потеребила капюшон, затем неуверенно возразила:
— Но что я могу у них попросить?
— Заказать. Свыкайся с нужными словами заранее. Если ты приходишь с деньгами, ты не проситель, а выгодный клиент. И выбор, в основном, лежит на них — заработать немного золотишка или повернуть тебя восвояси.
— Хорошо. Что я могу у них заказать? — терпеливо повторила я.
— Рунное оружие. Конечно, оно должно быть воистину великим, обычной ковырялкой борт твоего рейдера не пробить… однако я убедился за годы жизни в столице: металлические, холодные сердца мардов можно растопить только выгодной сделкой!
— Ага. Скажи, что я тебя правильно поняла — ты предлагаешь мне везти груз золота через половину страны? Без охраны?
— Тут же вертелись твои люди, — опешил он. — Я сам им отгрузил запасные части с завода, такой белобрысый здоровяк-лучник и плешивый саррус.
Ну, Хог не то чтоб плешивый… он, скорее, почти лысый. Только венчики волос у самых ушей, да и те он старается особо не отпускать.
Отец с опаской произнес после небольшой паузы:
— Только не говори, что…
— Нет-нет, — успокоила я его. — Это мои бродяги, все в порядке. Иначе откуда бы у них записка, написанная моим почерком?
— Мало ли какой проходимец вздумает…
— Так вот, мы говорили об охране.
Он замялся, выпустив облако дыма. Вторая порция табака уже пошла в ход, а то и третья — за разговором я могу не заметить подобные мелочи.
— Я могу дать тебе отряд крепких вооруженных бойцов. Не думаю, что они сравнятся с твоими головорезами, но свою работу выполнят — холодно произнес отец, и едва заметный огонек снова затлел.
Криво усмехнувшись, я заметила:
— Папа, это лицемерие. Я, между прочим, капитан тех самых головорезов. И мне приходилось убивать. Не раз.
— Ты — моя дочь. Если я не сумел должным образом тебя воспитать, это не означает, что я и вправду должен рвать все кровные узы и отправлять тебя в свободное плавание, уж прости за тавтологию, — возразил он. — Что касается тех, кто служит под твоим началом и потрошит каждое встреченное торговое судно, скажу так: вассал моего вассала — не мой вассал. Я не должен их любить и проявлять хоть толику уважения.
Помолчав, отец добавил:
— Я не хочу, чтоб это было похоже на выговор. Но, какими бы хорошими не были твои парни — и, кажется, еще одна девушка? — для тебя… мне и любому дельцу они кажутся угрозой для общества. Вот.
Он протянул мне листок, на котором стройными буквами было выведено шесть названий. Приподняв бровь, я спросила:
— Что это?
— Это корабли моей новой небольшой флотилии. Пожалуйста… нет, не так. Я был бы очень рад услышать, что во время нападения пиратов твоя команда совершенно случайно прочитала название на борту и
— Разве это не бросит на тебя подозрение?
— Известный риск есть, однако я предпочитаю быть уверенным в сохранности жизней тех, кто подписал со мной контракт, — отрезал он.
Я тоскливо заметила:
— Нам бы сейчас вообще в море выйти. Уже не говорю про океан. Но… если вдруг справимся с угрозой, то я подумывала вообще бросить пиратское дело. Заняться чем-нибудь другим.
— Например? — с подозрением произнес отец.
— Спрошу своих советников.
— Ха! Они насоветуют. Жду новостей о том, как шайка идиотов обчистила императорскую казну, — со вздохом произнес отец, но за облаком табачного дыма я видела, что он иронично посмеивается.
Рихард Шнапс и сам убивал. Рискну сказать, что не всегда за правое дело или защищая собственную жизнь — понятия добра и зла для моего отца всегда были немного эфемерными, размытыми. Чего он никогда не делал, так это не переступал какую-то невидимую черту. Поводок морали.
Возможно, кто-то возразит. Имеете право. Убийство — всегда момент спорный, и в жизни его как-нибудь половчее обойти не получится. В радужной сказке всегда найдутся моменты: убитый на людях, оказывается, был примерным семьянином, а дома расчленял хоббитов и проводил с помощью их крови темные ритуалы. А в жизни…
