Люсьен, обычно чрезвычайно либеральный по духу, терпимый к своим сыновьям, проявил в этих обстоятельствах непривычную непримиримость. Разъярённый, он вызвал бедняжку Лизес в свой кабинет. У него было непроницаемое выражение лица со стиснутыми зубами и не самый приветливый взгляд:
— Мадмуазель, из очень надёжных источников я только что узнал, что ваши отношения с Саша далеко не простая дружба. Не стоит меня разуверять в обратном, я знаю! И мне нечего сказать, кроме: я запрещаю вам впредь видеться с моим сыном. Это достаточно ясно?
— Ясно одно, мы с Саша любим друг друга, и никто, и ничто не может нас разлучить.
— О, это мы ещё посмотрим! Я прекрасно знаю моего сына, он ещё совсем мальчишка, легкомысленный и непостоянный. Я могу вас обвинить в манипуляции им и дурном на него влиянии. Он не должен больше встречаться с вами, вот и всё!
— Хорошо, но я была бы удивлена, если бы он последовал вашим советам. В любом случае, я не последую вашим указаниям, примите это к сведению.
— Очень хорошо, но я не сказал своего последнего слова. Саша послушается меня и быстро поймёт, что с вами у него нет будущего. Но, так как вы говорите со мной в таком тоне, я вас информирую, что вы более не являетесь членом моей труппы и что я не желаю долее вас видеть в этом театре, даже издалека. Театр, кстати, нимало не потеряет с вашим уходом!
Хорошо, что всё уладилось, подумал Люсьен. Однако он не подозревал, что этот разговор будет иметь далеко идущие последствия и запустит процессы, которые на пятнадцать лет рассорят отца с сыном. Но на данный момент, казалось, Саша принимает сторону отца и «внешне» теряет интерес к молодой актрисе. В действительности он по-прежнему видится с ней, но более осторожно.
Тем не менее, они должны были пережить эту утрату и продолжить жить, не забывая о парижских радостях. Люсьен, опасаясь возвращения Лизес в жизнь своего сына летом, когда сам он будет на гастролях вдалеке от Парижа, решает отослать его к своему другу Альфонсу Алле, который жил недалеко от Тулона. Саша быстро был покорён оригинальностью и фантазией писателя. Алле, чтобы развлечь гостя, употреблял свои застарелые «классические» шутки. Однажды, официанту, принимающему их заказ на террасе кафе, он сказал: «Два бокала вина и чуть меньше ветра, пожалуйста!» («
Алле, чтобы Саша не проводил время зря, предложил своему молодому другу заняться написанием чего-нибудь для театра. Саша отнёсся к этому без особой охоты, но Алле предложил довольно оригинальный, игровой подход к делу:
— Мы с тобой, ты и я, напишем пьесу по одному из рассказов, написанных мною в 1891 году. Он называется «Очень парижская драма» («
Пари забавляет Саша, он увлекается этой игрой. Он решает, что в первом акте в мельчайших подробностях будет описана бытовая сцена и предыстория размолвки супругов. Алле развеселился, читая первый акт, и поздравил его с находками и хорошим слогом. Саша признался тогда, что несколько месяцев назад его очень вдохновила ужасная домашняя сцена, которую он застал между отцом и его действующей любовницей.