Именно тогда Ивонн, со своей стороны, положила конец супружеской верности, которую она, казалось, добросовестно соблюдала до этого времени. Саша захотел, чтобы его жена позировала для серии высокохудожественных фотографий, для иллюстрирования различных печатных изданий. Он доверил её своему личному другу Жаку-Анри Лартигу (Jacques-Henri Lartigue)[61]. Молодой фотограф принял с энтузиазмом это предложение, поскольку он был тайно влюблён в Ивонн ещё с тех пор, как увидел её в ревю в Альказаре, ещё до того, как она встретила Саша... Так как Жак-Анри был ещё и талантливым художником, и был симпатичен как жене, так и мужу, они быстро договорились, что для него было бы разумно воспользоваться возможностью написать её портрет... ню! Ивонн проводит долгие послеполуденные часы в студии Лартига, и то, что должно было там произойти... случилось! Эта связь продолжалась до окончания сеансов позирования, но она неоднократно возобновится и в дальнейшем. Очень осторожный Жак-Анри Лартиг останется другом Саша на долгие годы, а как любовник даже будет жить вместе с парой и во время их отдыха... Как это похоже на пьесу некоего Гитри!
После баснописца — Жана де Лафонтена, мима — Дебюро и учёного — Пастера, на этот раз Саша идёт с Беранже на приступ целого мира песни XIX века. Персонаж, известный для своего времени, уже был хорошо забыт, когда наш драматург решил посвятить ему пьесу. Зачем тогда Саша выводит его из забвения? Причина очень проста... Чтобы подарить красивую роль Ивонн Прентан, которая позволит ей очаровать публику своим таким утончённым голосом, отцу он предложил подходящую для него роль («Все видели только его!» — говорил Саша своим друзьям), а сам сыграет привлекательную роль Беранже.
Однако критики, обычно благосклонные к Саша, похоже, немного подустали... Эта новая пьеса не похожа на перепев старого? Фернан Грег (Fernand Gregh) достаточно прямолинеен: «Прежде всего, не думайте, что "Беранже" не добился успеха и что мы скучали в театре "Порт-Сен-Мартен", нет, "Беранже" — это успех, но это и приводит меня в отчаяние в отношении Саша Гитри, — как же наши надежды, наше будущее? Так он будет становиться всё менее и менее требовательным к самому себе, если он уверен в том, что вытянет абсолютно любой сюжет и сделает пьесу, которая будет оставаться на сцене по сто раз. [...] Мсьё Эрц может выйти прогуляться на десять лет, оставив театр на попечение отца и сына. Когда он вернётся, он всегда найдёт, что там всё ещё аплодируют, и что они приумножили как его, так и их состояние. Какое искушение для Саша Гитри — не прилагать дополнительных усилий, больше не искать на ощупь новое, истинное, прекрасное! Как хорошо почивать на лаврах, особенно когда из них можно приготовить отличный "потофё" (Pot-au-feu) (букв. "котелок на огне"; блюдо — символ домашней французской кухни. — Прим. перев.)! Так опасно стремиться к лучшему, когда в руках хорошее! [...] Публика же, как вода, следует за ним, под уклон. Она любит картинки, она любит остроумие, она любит талант, она любит вашего отца, она любит вас; она всё это находит искусно объединённым в ваших пьесах, и она бежит туда. Но выходя из театра, так как она наивна, но не глупа, говорит себе: прекрасный вечер, но немного пустой. Зрители придут на вашу следующую пьесу, потому что там всё ещё будет прекрасно, и проведут там ещё три самых приятных часа [...]. Они будут видеть в вас лишь забавника, когда вы могли бы быть вожаком и творцом».
На сто восьмом представлении Саша решает закрыть «Беранже». Он бы продлил выступления на сцене театра «Порт-Сен-Мартен», но серия конфликтов с Анри Эрцем (Henri Hertz)[62] побудила его ускорить конец. Причиной было то, что Эрц был директором ещё и театра «Амбигу» (Théâtre de l'Ambigu-Comique), и имел отдельные контракты с каждым из Гитри. Он больше не желал видеть на одной сцене обоих Гитри. Один Гитри в любом из его театров обеспечивал бы максимальные сборы, а двое в одном не позволяли ему удвоить число кресел в зале. Более того, он был ещё и против такой быстрой остановки спектакля «Мой отец был прав»... Ничего не получается между Эрцем и Гитри!
И вот, однажды вечером в гримёрную двух актёров пришёл администратор театра от имени Эрца, чтобы объявить Саша какое-то окончательное решение, на что следует ответ:
— Раз уж он так поступает, скажите мсьё Эрцу, что я не пойду на его похороны!
— Нет, Саша, нет! — возразил Люсьен — Мне не нравится, как ты говоришь о нашем директоре... Скажите мсьё Эрцу, что мы с радостью пойдём на его похороны!
Этим всё сказано, и Гитри вновь получают свободу, Эрцу приходится принять, что следующая пьеса Саша в его театре поставлена не будет.
