Таким был Саша Гитри полностью

Окончательно выздоровев, Саша вернулся в марте в Париж на репетицию своей новой пьесы «Мы играем не для развлечения» («On ne joue pas pour s’amuser»), которую он предназначил для отца и Ивонн: новая история, действие которой разворачивается в театральной среде и повествует о приключениях новичка, который, не добившись успеха, открыл для себя любовь... Довольно современная работа, в которой Мэтр рассказывает о трудном, порой, совмещении для влюблённых любви и профессии и, как отмечает Анри Биду: «Неудача почти всегда влечёт за собой потерю привлекательности. Чтобы сохраниться, любовь нуждается в восхищении. Современный мир, который всё больше и больше связан с работой, как для женщин, так и для мужчин, будет сталкиваться с конфликтами любви и самолюбия между любовниками, супругами, угасанием привязанности и даже разрывами, происходящими из-за случайностей карьерных устремлений, когда пару будут составлять два трудящихся существа».

Премьера состоялась 26 марта, если Люсьен и выглядел немного уставшим, но пока всё шло как надо — до 9 мая.., когда Люсьен съел за один присест сотню бургундских улиток. Десятого он внезапно почувствовал себя плохо. Тиролуа (Thiroloix), семейный врач Гитри, диагностировал риск развития перифлебита, предписал своему пациенту постельный режим и просил его постараться заснуть. Участие в спектакле было, естественно, исключено!

Саша ужасно переживает, тем более, что через несколько дней болезнь отца осложняется проблемами с сердцем... Тиролуа упросил известного кардиолога прибыть к Гитри. Когда обследование было завершено, консультант отвёл своего коллегу и Саша в сторону и без обиняков заявил им:

— Можно ожидать, мои бедные друзья, что конец может настать в любой момент!

С камнем на душе, понимая, что отец больше не сможет вернуться на сцену, Саша смиряется с тем, что уже 16 мая его заменит Анри Краусс (Henry Krauss).

Люсьен, поняв, что скоро придёт его конец, немедленно отдаёт последние распоряжения. Его предчувствие подтвердилось 25-го, когда Тиролуа сообщил Саша:

— Нога вашего отца полностью охвачена отёком. У меня не осталось никакой надежды. Мужайтесь, Саша. Я считаю, что его дни действительно сочтены.

В последующие дни улучшений не наблюдалось, тем более что Люсьен больше не хотел, чтобы его лечили. Однако, 30-го числа он снова согласился на процедуры Тиролуа и даже планировал отпуск с сыном. Решено — они проведут летние каникулы в Рюэй или Везинэ (Vésinet). Неожиданно почувствовав себя лучше, Люсьен даже пригласил Саша и Ивонн на следующий день пообедать перед их отъездом в театр.

Как только они прибыли на авеню Элизее Реклю, верная Элиза сообщает Саша:

— Мсьё, ваш отец поднялся. Он встал!

Мгновения на то, чтобы подняться на этаж, и Люсьен принимает их в распростёртые объятия:

— Ах, дети мои, я чувствую себя определённо лучше! Я даже хотел сделать вам приятный сюрприз, надев смокинг на обед!

В конце трапезы Люсьен просит принести шкатулку, где хранились его драгоценности. Он обращается к сыну:

— Эта булавка для галстука была мне подарена императором России, твоим крёстным отцом. Но я предупреждаю тебя, что этот большой сапфир не настоящий.

— Но что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Я просто так тебе это говорю...

Пришло время отправляться в театр. Саша решил вернуться после окончания представления, чтобы поцеловать отца. Когда он приехал, Люсьен спал.

Опустившись на колени возле его кровати, он разглядывает его спящего. Внезапно отец проснулся:

— У вас был хороший сбор?

— Да, почти полный.

— Это хорошо, очень хорошо. — И в тот момент, когда Саша выходил из комнаты, Люсьен, думая о многочисленных планах сына, о которых он не переставая говорил, обращается к нему шёпотом: — Поставь «Моцарта»!

На следующий день, в то время, когда Саша находился в Везинэ, подыскивая подходящее место на лето, Люсьен, почувствовавший себя определённо лучше, ближе к 16-ти часам просит, чтобы ему подали обед. Он опорожнил полную салатницу картофеля, как вдруг стал задыхаться. Тиролуа был срочно вызван к больному, который испытывал страшные мучения. Доктор сделал больному последний укол. На вдохе Люсьен прошептал:

— На этот раз всё кончено… А Саша?

Люсьен Гитри, величайший из французских актёров, угас в 18 часов 15 минут 1 июня 1925 года. Обезумевший от горя сын приехал через час. Он знал, что конец близок, но не мог в это поверить.

Потом стали прибывать близкие к семье люди. Фёдор Шаляпин говорил Саша:

— Да... Да... Каждый вечер отдаёшь частичку своего сердца публике... и когда публика видит вас на улице, всякий раз вопрошает: «Сколько он зарабатывает за каждый выход?»

4-го состоялись похороны Люсьена. Сотни парижан следуют за траурным кортежем. Для цветов потребовалось три погребальные повозки. Люсьен категорически запретил произносить речи. Только великий Антуан позволил себе произнести короткое:

— От имени французских актёров я приветствую величайшего из артистов.