В прессе Гастон де Павловски в одной фразе подтвердил современность актёра: «Люсьен Гитри всё видел и всё понимал, ни одна социальная среда не была ему чужда. Его долгое пребывание в России позволило ему тщательно изучить все традиции уходящего общества и все устремления мира грядущего».
Этот уход, довольно неожиданный, поверг Саша в глубокое смятение, которое переросло в желание укрыться в «дорогом прошлом». Разумеется, жизнь продолжается, и в планах нет недостатка, но теперь он будет стремиться изолироваться от этого мира, слишком торопливого, двигающегося к краху, и который кажется ему менее привлекательным и интересным, нежели во времена его благословенной юности.
Теперь круг близких ему людей уже не будет так быстро расти, он всё реже выходит из дома и всё меньше принимает приглашений, которые сыплются на него отовсюду.
Более чем когда-либо он видит своё счастье в рамках личного защищённого пространства — в жизни, которая бы состояла из продолжительной и напряжённой работы дома и в театре. Чтобы быть счастливым, полагает он, необходимо достаточно правильно выбрать и профессию, и жену. Остальное, в его глазах, не столь уж важно. Эта перемена, это добровольное заточение, этот отказ от небольших радостей жизни, отказ от светских удовольствий, вечеринок, обедов, с течением времени будет всё более тяжким для Ивонн.
Она молода, красива, горяча и точно обожает все те радости существования, от которых бежит Саша... Эта золотая клетка, в которую он хотел заключить своего «соловья», скоро станет такой тесной, что птичка когда-нибудь захочет улететь из неё, чтобы никогда больше туда не вернуться... Но пока Ивонн набирается терпения, убеждённая, как и все жёны Саша, в том, что он такой добрый и заботливый, что он согласится измениться, чтобы сделать ей приятное.
Сейчас Саша собирает как можно больше документов об отце, своём кумире. Люсьен, подталкиваемый Саша, намеревался написать свои театральные воспоминания. Существовала первоначальная рукопись, над которой они вдвоём уже много работали. Поэтому в 1925 году он с большим рвением приступил к этой работе бенедиктинца (Девиз ордена Святого Бенедикта — «Молись и работай» /
Унаследовав от отца частный особняк на авеню Элизее Реклю, 18, Саша сообщил Ивонн о своём намерении поселиться там. Однако супруги переедут туда только в 1927 году из-за необходимости проведения работ по реконструкции.
Он также хочет исполнить последнее желание своего отца, написав пьесу о Моцарте. Большую часть траурного лета он посвятил завершению этой работы. Андре Мессаже
В то время супруги Гитри пережили серьёзные потрясения. С одной стороны, Саша и Ивонн, один за другим, заболели гриппом, что привело к приостановке «Ноно», с другой стороны, некоторые злые языки утверждали, что у Ивонн обнаружилась слабость по отношению к её партнеру Пьеру де Гингану (
Тем не менее, похоже, всё возвращается на круги своя, и «хозяйство» Саша с начала ноября лихорадочно принимается за репетиции «Моцарта». Театр «Эдуарда VII» может назначить премьеру на 2 декабря.
Превосходный успех! Замечательный Саша Гитри, который понял, какое волшебное действие оказывает музыка этого гения. Он говорит об этом так: «Когда мы слышим какой-нибудь отрывок из Моцарта, то тишина, которая следует за ним — тоже его авторства». На этот раз критики откладывают оружие и соглашаются с мнением публики, которая делает успех этой новой пьесы триумфальным. Да, Люсьен был прав — Саша должен был написать «Моцарта»!
Жан Катюлль-Мендес открыл бал славословия: «Совершенное очарование, изящество камеи... Невозможно себе представить удовольствия более полного и утончённого... С несравненным искусством автор приоткрыл завесу над картиной меланхолии, схожую с картинами Ватто, изысканной, волнующей, драма которой остаётся светлой, но завуалированной, не позволяющей ощутить ничего, кроме мерцающих огней, которые могут оказаться как драгоценностью, так и слезами...»