Они остановились, только когда, по их подсчетам, прошагали полпути между 082 и следующим городом. Бросили на песок вещи и осмотрели скалы. Не прошло и нескольких минут, как наткнулись на подходящую пещеру: низкую нору с обертками от макси-кейков и, как ни странно, обрывками доунификационной карты – зеленым «Египтом» и розовой «Эфиоп». Втащили узелок и коробку, расстелили одеяла и поели.
– Ты можешь? – удивилась Лилия, когда они легли. – После того, что было утром и прошлой ночью?
– Без терапии возможно все.
– Фантастика!
Позже он сказал:
– Даже если это конец и нас через пять минут поймают и «вылечат», все равно оно того стоило. Мы были живыми, собой, хотя бы несколько часов.
– Я хочу всю жизнь, а не несколько часов.
– Так и будет. Обещаю. – Он поцеловал ее в губы, погладил в темноте по щеке. – Останешься со мной на Майорке?
– Конечно. А почему нет?
– Ты не хотела. Помнишь? Ты даже до сюда идти со мной не желала.
– Иисус и Уэй, это было вчера! Конечно, останусь. Ты мой спаситель и теперь никуда от меня не денешься.
Они лежали, обнимаясь и целуясь.
– Скол!
Он был один. Сел, стукнулся головой, пошарил в поисках ножа, который накануне воткнул в песок.
– Скол, смотри!
Нащупав нож, он встал на колени и оперся на руку. Лилия – темный силуэт – сидела на корточках перед ослепительно-голубым выходом из пещеры. Он поднял нож, готовый защищаться.
– Нет-нет, – засмеялась она. – Иди посмотри! Ты не поверишь!
Щурясь на сияющее небо и море, Скол подполз ближе.
– Вон там, – радостно указала она на пляж.
Метрах в пятидесяти лежала, зарывшись носом в песок у воды, маленькая двухвинтовая лодка. Старая, с белым корпусом и красным буртиком. На буртике и частично выбитом ветровом стекле виднелись белые крапины.
– Давай подойдем ближе! – Опираясь на его плечо, Лилия начала было вставать, но Скол бросил нож, схватил ее за руку и потянул назад.
– Погоди.
– Что такое?
Он потер место ушиба и хмуро посмотрел на лодку, такую красно-белую, ничейную, появившуюся так кстати в ярком свете погожего, без намека на туман дня.
– Здесь какой-то обман, ловушка. Слишком все гладко. Мы ложимся спать, а наутро подана лодка. Правильно сказала, я не верю.
– Не «подана». Она здесь уже несколько недель. Смотри, сколько птичьего помета и как глубоко нос в песке.
– Откуда она взялась? Прибрежных островов тут нет.
– Может, неизлечимых, которые на ней пришли, поймали. Или товарищи с Майорки специально оставили ее для таких, как мы. Ты же говорил о спасательной операции.
– И за все время никто ее не увидел и не сообщил куда надо?
– Уни никого на эту часть пляжа не пускает.
– Подождем. Просто подождем и посмотрим.
– Хорошо, – ответила она неохотно.
– Слишком все гладко.
– А почему непременно должно быть трудно?
Не спуская глаз с лодки, они позавтракали и свернули одеяла. По очереди ползали в глубь пещеры в туалет, роя ямы в песке.
Волны, которые сначала лизали корму под буртиком, отступили с отливом. На ветровое стекло и поручни, покружив, сели птицы: четыре чайки и две какие-то коричневые.
– С каждой минутой все невыносимее в этой грязи, – пожаловалась Лилия. – Вдруг про лодку сообщили и сегодня ее заберут?
– Говори шепотом! Иисус и Уэй, почему я не захватил подзорную трубу!
Он безуспешно попытался соорудить ее из линз компаса, фонаря и свернутого в трубку картона от коробки.
– Сколько еще ждать?
– Пока не стемнеет.
Тишину пустынного пляжа нарушал только плеск волн, хлопанье крыльев да крики птиц.
Скол прокрался к лодке один, медленно и осторожно. Она оказалась старее, чем они думали: под облупившейся белой краской виднелись следы ремонта, буртик – в щербинах и трещинах. Скол обошел кругом, не притрагиваясь, высматривая при свете фонаря какой-нибудь – какой, он не знал – признак подвоха. Ничего не обнаружил – просто старая загаженная птицами лодка, непонятно по какой причине брошенная, со снятыми центральными сиденьями и на треть выбитым ветровым стеклом. Погасил фонарь, взглянул на скалы и… коснулся поручня, опасаясь, что вот-вот поднимется тревога. Скалы в слабом лунном свете остались темными и безлюдными.
Перелез внутрь и посветил на пульт управления. На вид достаточно просто: рычаги включения гребных и воздушного винтов, рукоять скорости, откалиброванная до ста узлов в час, ручка рулевого управления, еще несколько датчиков и переключатель контролируемого и независимого режимов, который стоял на отметке «независимый». Нашел на палубе между передними сиденьями отсек для аккумулятора и открыл крышку – заряжен до апреля 171-го, т. е. в запасе еще год.
Посветил на обшивку винтов. Один был завален прутьями. Скол смахнул их, вытащил все до одного, направил луч фонаря – винт новый, блестящий. Второй оказался старым: одной лопасти не хватает, другие побиты.
Сел за приборы и нашел зажигание. Миниатюрные часы показывали «5.11 пятн. 27 авг. 169». Включил один гребной винт, другой. Раздался скрип, затем тихое урчание. Выключил, посмотрел на датчики.
