Безусловно, знаковое событие 1986 года — это чернобыльская авария. 26 апреля я дежурил в диспансере. Очень хорошо помню этот вечер. Достаточно тепло уже было. Сделал обход, посмотрел, вроде бы все относительно спокойно, все более-менее нормально. Прилег вздремнуть. Около двух часов ночи еще раз проснулся, посмотрел тяжелых больных, включил радио, и там проскочило вроде такое не очень значимое сообщение о том, что на Чернобыльской АЭС произошел инцидент, который успешно ликвидируется. Но как-то все равно было передано необычно, это зацепило память. Потом были майские праздники, после которых уже об аварии начали говорить всерьез. Активно мы заметили шевеления в ФИБе. Самое главное, что много оценочной информации выдавал всегда сдержанный Валерий Иванович Кирюшкин, которого вскоре, где-то летом, привлекли к ликвидации этой аварии. Ангелина Константиновна Гуськова пригласила его. Но, видимо, как бы его грехи, раздражение, обида властей на него была настолько велика, что даже вот этот шанс не позволил ему вернуться в профессию и заниматься тем, чем он занимался в течение всей предыдущей жизни. Я помню свой порыв (я врач-радиолог) поехать в Чернобыль, патриотизм. И, наверное, Артур Евгеньевич Клипфель был тогда прав, когда эту мою инициативу в корне задавил, сказал: «Давай, работай здесь. Тут ты нужнее. Тут ты сможешь реализоваться, а там ты сгоришь, как спичка». За это я ему это очень признателен. А я готов был туда поехать.
1987 год
Родился сын Илья. Родился в достаточно оптимистической обстановке. Казалось, что перестройка выводит нас на новый уровень интересной жизни. Появилось очень много интереснейшей литературы, знаменитые произведения «Ночевала тучка золотая», «Дети Арбата», «Новое назначение». И все читали взапой. И люди делились во многом на категории, кто прочитал «Дети Арбата», кто еще не прочитал и кто не собирается читать в принципе. Люди, интеллигенция резко политизировались. Сейчас, конечно, многие вещи кажутся очень смешными. Но тогда много воспринималось всерьез. Наше отделение располагалось на одном этаже с отделением химиотерапии. Химиотерапевты были безусловные демократы. Меня считали партократом. И достаточно было, чтобы заблокировать работу, консультации, какие-то трения с соседями, зайти в ординаторскую и сказать: «Ну что, россияне, братья и сестры (это, прежде всего, Валентина Васильевна Дзюба, заведующая отделением, и Мондросова), долой антинародную клику Ельцина-Бурбулиса». И все начиналось бурлить, кудахтать и работа на несколько часов прекращалась. Тогда же, в 1987 году, разговор зашел о том, что я созрел, пора становится заведующим отделением. Да я и сам чувствовал, что я к этому вполне готов и соответствую по квалификации, по знаниям. Я тогда этому разговору поверил и начал серьезно готовиться. Каково же было разочарование, когда перед Новым годом тогдашняя заведующая сказала: «Вы знаете, ребята, я передумала. И ты, Андрюша, заведовать не будешь».
1988–1989 годы как бы слились, наверное, в один год. Это работа, работа в отделении, это продолжающиеся в течение года авансы, что «ты готовься, будешь снова заведовать отделением», снова передумывание. Уже к 1990 году эти обещания в большой степени надоели. Внешне ситуация очень ухудшилась: перестройка вступила стадию, по сути, распада СССР. Резко улучшилось материальное положение и все казалось достаточно грустным и мрачным. И, наверное, здесь большую роль сыграло то, что я начал заниматься докторской диссертацией. Это заняло тот вакуум свободного времени, который был, заняло мозги и позволило сохранить себя. Очень тяжелое и бездарное время было в эти два года.
Все еще было достаточно стабильно в стране. Были, казалось бы, обоснованные оптимистические надежды на будущее. Мы были свидетелем эпопеи пуска ракет «Энергия» и «Бурана». Мы все ожидали от Космоса движения вперед. Мы верили, что перестройка двинет нас вперед, хотя позади был уже и Чернобыль, и гибель теплохода «Нахимов». Но, тем не менее, с большим энтузиазмом, наверное, как в 60-е годы был воспринят первый пуск «Энергии» с эквивалентом «Бурана». Тогда никто не мог предположить, что вскоре Горбачев подпишет указ о закрытии программы. Трудно представить себе сейчас, сколько при этом рухнуло карьер, сколько было поломано судеб, какие гениальные головы и золотые руки оказались невостребованными и выкинутыми на помойку капитализма. Я думаю, что это одна из самых ужасных исторических трагедий, которая, к сожалению, не нашла свое отражение ни в литературе, ни в кино. Это вам не жалкие выигрыши-проигрыши наших футболистов и хоккеистов, из которых пытаются сейчас делать эпос.
1990 год
