В этот же год, как мы помним, началась перестройка. Я очень хорошо помню момент, когда я ехал из Томска в апреле. И сидя на вокзале в ресторане, что-то там перекусывал, слушал апрельский пленум и первое выступление Горбачева, где говорилось о перестройке и о борьбе с пьянством и алкоголизмом. Тогда невозможно было предположить, во что это выльется в течение буквально короткого времени и как исковеркает нашу жизнь, нашу страну и приведет к смерти и гибели государства. Тогда все казалось достаточно радужно, интересно, перспективно. Но, уже живя в Москве в общежитии, наблюдались такие забавные моменты. Жили в знаменитой общаге медиков на улице Поликарпова, где не одно поколение врачей училось. Комнаты были достаточно большие, кухня в конце коридора, как было принято в те годы. И на кухне висела большая карта Москвы, где в пределах Садового кольца, немножко за его пределами были отмечены многочисленными поколениями докторов все пивные точки и все ликероводочные магазины. И на нашу долю досталось вычеркивать закрывающиеся точки. К концу года их осталось до обидного мало. Хотя наша группа не увлекалась зеленым змием, но, тем не менее, вот эти неудобства мы испытали в полной мере. Самое главное, было непонятно, куда это и к чему приведет.
Совершенно неожиданно и нелепо умер мой тесть — профессор Петр Соломонович Каплунович. Умер от хирургических осложнений после операции на предстательной железе, которая, наверное, и не совсем ему была и нужна. Но так бывает с врачами. Лечение проходило по-профессорски, а не по канонам. Очень обидно. Еще молодой, очень талантливый способный человек, наверное, родоначальник серьезной офтальмологической школы у нас в области. К сожалению, люди, которые потом пришли к руководству офтальмологической службы, на какой-то период предали его имя забвению и фактически вычеркнули из истории медицины. На самом деле это первый лазер, это лечение ожога роговицы, это большое количество публикаций, это работа в редколлегиях крупных центральных журналов. Мне очень жаль, что немного мне удалось побыть профессорским зятьком в том смысле, что очень бы хотелось общения с Петром Соломоновичем, с его друзьями — с профессором Купряжкиным, с профессором Эбертом, профессорами братьями Лившицами. Но даже за этот короткий период я очень много для себя взял. Это были энциклопедисты, это была профессура очень высокого ранга и полета с высоким самосознанием, с великолепным знанием литературы, русского языка. Очень жаль, что судьба распорядилась так нелепо.
Рерихи
Есть в Москве Музей народов Востока, не один из центральных, не очень, насколько я знаю, посещаемый, но в свое время этой музей открыл для меня искусство Рерихов. Я фактически случайно туда зашел и был поражен этими картинами, цветами. Эта знаменитая серия «Гималаи». Надо все-таки у художников — смотреть подлинники. Многократно я видел копии на страницах журналов, книг, где-то в музеях, но, честно говоря, не производило впечатления, казалось такой, если грубо говорить, мазней, но когда это смотришь вживую, эти картины — «Эверест» и другие, не буду все перечислять, то рериховские краски, рериховские цвета — это, конечно, поражает.
Наверно, истина здесь старая, понятная, что надо высокие вещи смотреть в подлиннике — только тогда можно оценить их красоту, значимость и понять величие создателей, авторов.
1986
