Мы снова проходили через залы, освещённые фосфоресцирующими грибами, и Эрик не упускал случая остановиться и перерисовать в свой блокнот особенно интересные настенные надписи или рисунки. Некоторые туннели действительно были красивы в своем мрачном, подземном великолепии, с высокими сводами, украшенными природными кристаллическими образованиями, или стенами, расписанными древними фресками, изображавшими сцены охоты и ритуальных танцев.
Но были и другие участки — тёмные, узкие, с низкими, давящими потолками, где воздух был особенно спёртым и тяжёлым. На стенах таких туннелей мы видели следы древних пожаров, оплавленные камни и отметины, похожие на результат воздействия какой-то разрушительной магии.
— Богиня не всё нам рассказала, — заметил Эрик, когда мы проходили один из таких жутких коридоров. Его голос гулко отдавался от стен. — Похоже, здесь действительно была война, и очень жестокая. Возможно, эти туннели до сих пор отравлены какой-то вражеской магией. Это объясняет и агрессивность местных обитателей. Может, эти крысы и змеи были бы вполне мирными, если бы не это древнее зло, которое до сих пор искажает их природу.
В одном из просторных залов, куда мы свернули, чтобы немного передохнуть, мы увидели еще две статуи. Они были меньше той, что стояла в зале Хранительницы, но не менее искусны. Две женские фигуры, высеченные из светлого, почти белого камня, стояли рядом, держась за руки. Одна из них была опоясана серебряной лентой, другая — золотистой.
— Две луны, — пробормотал Эрик, внимательно их рассматривая. — Серебряная и золотистая. Возможно, это и есть те самые богини, в честь которых названо ущелье и крепость.
Тем временем Мейнарду становилось хуже.
Рана на ноге воспалилась, немец дал её осмотреть, кожа вокруг нее покраснела и опухла.
Его бил озноб, несмотря на тёплую одежду и относительное тепло подземных залов. Лицо немца осунулось и покрылось испариной, дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Сил нести его у нас не было, особенно с учётом добычи, которую мы тащили. Мейнард шел сам, стиснув зубы, опираясь на свой меч, как на посох. Видно было, что каждый шаг даётся ему с огромным трудом, но он упрямо отказывался от помощи, лишь отмахиваясь и бормоча что-то про «пустяковую царапину».
Наконец, после многих часов блужданий, мы увидели впереди слабый просвет — выход. Сил радоваться уже почти не оставалось. Выбравшись на поверхность, в знакомый подвал, мы первым делом тщательно замаскировали пролом, завалив его камнями и мусором так, чтобы никто посторонний не смог его обнаружить.
Возвращение в казарму было похоже на возвращение с того света. Солдаты, увидев нас, грязных, измученных, с Мейнардом, которого буквально шатало от слабости, сначала опешили, а потом разразились приветственными возгласами.
Они были порядком напуганы нашим долгим отсутствием, но, к чести Йоргена и второго капрала, службу несли исправно, и в нашей части крепости царил относительный порядок. Мейнард, даже в своем плачевном состоянии, нашёл в себе силы коротко поблагодарить их за службу, прежде чем его окончательно свалила лихорадка.
Мы уложили его на нары, укрыв несколькими одеялами. Эрик, осмотрев рану, мрачно покачал головой.
— Дрянь дело, — сказал он тихо. — Яда, как мне кажется, не было. Однако началось довольно сильное заражение. Местные в таких случаях прибегают к ампутации, но… Я же цивилизованный человек, против такого похода, да и не хирург. Нужны медикаменты, и как можно скорее.
Не теряя времени, он отобрал дюжину самых крепких солдат и, прихватив мешочек с сестерциями, отправился на Чёрный рынок. Вернулся он через пару часов, нагруженный свёртками и склянками.
— Сначала там переполошились, — рассказывал он, раскладывая свои покупки. — Решили, что я, как сержант гарнизона, решил устроить облаву. Но когда я объяснил, что мне нужны реактивы и травы для лекарства, успокоились. Даже скидку сделали, узнав, для кого стараюсь. Похоже, наш Мейнард успел заслужить здесь некоторое уважение своей прямотой и основательностью.
В небольшом помещении рядом с винтовой лестницей, ведущей в наше тайное караульное помещение над мостом, мы спешно оборудовали для Эрика некое подобие химической лаборатории. Он расставил свои склянки, разложил ступки и горелки, и вскоре там запахло травами и какими-то едкими химикатами.
Следующие несколько дней Эрик практически не отходил от Мейнарда и своей импровизированной лаборатории. Он колдовал над ёмкостями, смешивал порошки, варил какие-то отвары, которыми потом поил и обмывал немца. Я с удивлением наблюдал за его работой — откуда у этого прожженного циника такие познания в медицине и алхимии, оставалось загадкой.
