Мы не были героями из баллад и это сражение никак нельзя было назвать справедливым. В этой ситуации мы были инструментом шлифовки исполнения плана, эдаким напильником. К тому же сражение в ложе — момент ответственный, никого, кроме нас, я тут себе не представлял.
Дисциплинированные, но деморализованные и застигнутые врасплох гвардейцы не могли противостоять яростному, скоординированному натиску. Гномы неутомимо сшибали или ломали их одного за другим, пока на ногах не осталось никого. Ложа затихла. Теперь были слышны только стоны раненых и наше тяжёлое дыхание.
Несколько раненых гвардейцев бросили оружие и стали, подняв руки, чтобы показать, что сдаются.
Враг разбит.
В центре ложи, в груде бархата и золотого шитья, хрипел, совершая последние вздохи, умирающий король Коннэбль. Стрела Хьёрби всё ещё торчала из его груди, и с каждым вздохом из его рта вырывались кровавые пузыри.
Так уж получилось, что в ходе драки кто-то из гномов неделикатно сшиб трон, откинув как досадную помеху и король оказался прижат к ограждению ложи, наклонён и лицом к арене. Его глаза, полные ужаса и непонимания, блуждали по арене, в центре которой стоял его враг, сын вождя — Хьёрби, тоже раненый, но живой и он внимательно смотрел на умирающего короля, серьёзно и даже хмуро.
Степняк не понимал, что происходит, что за суета, что все эти люди (и не люди, среди воинов Рэда отлично себя показали и орки), что за атака на ложу, а может быть даже и не пытался понять. Он просто с удовлетворением смотрел в угасающие глаза короля.
А вот король что-то понимал, он видел, как вокруг него в криках и хаосе гибнет его власть, его мир и даже тот факт, что его трон сбит с вертикального положения и наклонён — глубоко символичен.
Король Коннэбль умирал вместе со своей властью, без почёта и почтения.
Кровавый туман боя рассеялся. Мы стояли в центре ложи, по колено в трупах и обломках. Запах крови был таким густым, что, казалось, его можно было попробовать на вкус. Гномы хищно бросали взгляды на нескольких сдавшихся, показывая готовность в любую секунду возобновить сражение.
Но среди тел были ещё те, что представлял угрозу. Из груды трупов поднялись двое, всё ещё готовых сражаться.
Капитан Ирит, начальник личной охраны, верный цепной пёс короны. Он был ранен, из его плеча текла кровь, но он твёрдо стоял на ногах, обнажив свой длинный утончённый (как всё эльфийское) меч. Его лицо было бледным, но решительным. Он собирался умереть, защищая своего господина, несмотря на то, что тот уже был мёртв.
И рядом с ним, сбросив с себя тело мёртвого гвардейца, поднялся Рерс Файзеркосс по прозвищу Цербер. Его дорогой камзол был забрызган кровью, на лице — царапина.
Он понял, что его собственный, хитроумный план по захвату власти рухнул в бездну. Что его кто-то переиграл. Что он из охотника превратился в дичь. В его руке был взятый с павшего гвардейца полуторный меч, а в другой был зажат длинный, тонкий кинжал-стилет.
Несмотря на всю его славу палача и садиста, он выглядел милым и благопристойным мужчиной, а в его глазах не было страха.
Мы с Рэдом шагнули вперед и оказались лицом к лицу с нашими главными целями. Два на два. С одной стороны — я, тактик, и Рэд, опытный воин и лидер. С другой — Ирит, лучший мечник королевства, и Цербер, коварный и смертоносный интриган.
Квизы замерли и наклонили головы, воинственно зыркая глазами и с большим намёком на готовность подраться приподняли свои чудовищные молоты.
Что характерно, раненые гвардейцы, те, который сдались, попятились ближе к стенам, но за оружие хвататься не спешили.
Никто не вмешивался и на то были разные причины.
Это наш бой, финальная схватка за власть, за будущее этого королевства, должна была состояться здесь и сейчас. Среди трупов, золота и бархата королевской ложи.
— Кажется, это конец, Цербер, — сказал я, медленно поднимая меч.
Он криво усмехнулся, облизнув пересохшие губы.
— Это только начало, щенок, — напыщенно прошипел он. — Вы даже не представляете, с кем связались, я буду пытать тебя медленно и мучительно.
И с этими словами он бросился на меня.
Финальный бой начался без предупреждения, без торжественных речей и дуэльных формальностей.
Он начался так же, как и вся эта грязная история, с подлого, отчаянного удара. Цербер, осознав, что его великолепная шахматная партия, в которой он видел себя единственным гроссмейстером, рассыпалась в прах, а его собственная фигура короля оказалась под шахом и матом, перестал быть интриганом.
