Слухи, я знал, летели быстрее ветра, искажаясь и обрастая чудовищными подробностями. Король убит. Цербер мёртв. Во дворце какие-то новые, страшные люди, вышедшие прямо из Арены Ворона. Люди боялись. Но я, наблюдая за ними с высоты, как гейм-дизайнер за поведением NPC после глобального ивента, видел главное.
В их страхе не было скорби по старому режиму. Была лишь неуверенность перед будущим. Они не оплакивали тирана. Они боялись, что новая власть окажется ещё хуже. И моей главной задачей было доказать им обратное.
Первый шаг к этому уже был сделан.
По улицам, которые ещё вчера патрулировали надменные стражники Цербера, теперь ходили дозоры из людей Рэда.
Разбойников помыли, побрили и переодели в чистую и добротную форму городской стражи.
Они были вооружёны стандартными алебардами и мечами, но оставили пластинчатые куртки, в них спокойнее.
И самое главное, им отдали самый строгий приказ: никакого грабежа, никакого насилия, никакого пьянства. Вести себя сдержанно, на вопросы не отвечать, на провокации не поддаваться. Просто ходить и своим видом демонстрировать порядок.
Это был следующий шаг.
Первая демонстрация того, что новая власть — это не анархия лесных братьев, а дисциплина и закон. И это достаточно быстро сработало. Я видел, как горожане, сначала шарахавшиеся от патрулей, теперь провожали их удивлёнными взглядами.
Я стоял, опираясь на холодные перила, и наблюдал за этим, как инженер за запуском сложнейшего механизма. Вот там, у рынка, патруль разогнал двух мародёров, пытавшихся вскрыть лавку. Сделали это жёстко, но без пролития крови.
Хорошо.
А вот здесь, у храма, командир отряда что-то спокойно объясняет группе купцов, но не требовал взятку и не бил.
И те, выслушав, расходятся, уже не с таким страхом на лицах. Отлично.
Каждый такой эпизод был маленькой победой, маленьким шагом к стабилизации. Я не чувствовал ни радости, ни гордости. Только холодное удовлетворение от того, что система, которую я спроектировал на бумаге, начинает работать в реальности. Я запустил новый движок для этого проклятого королевства.
И пока что, кажется, он не выдавал критических ошибок.
Через несколько часов, когда город окончательно проснулся и замер в ожидании, я перешёл ко второму этапу. В тронном зале, который слуги за ночь отмыли от крови, но который всё ещё, казалось, пах страхом и смертью, собрали всех, кого смогли найти: остатки городской знати, глав купеческих гильдий, богатых ремесленников.
Это была элита Лемеза, те, кто при старом режиме боялся, но приспособился. Теперь они сидели на своих местах, бледные, напуганные, и не знали, чего ждать — казни или наград.
Перед ними, у подножия трона, на котором он так и не решился сидеть, стоял Оливер Рэд. На нем был не королевский пурпур, а простой, но добротный камзол из тёмной шерсти и вычищенная до блеска гномьими мастерами корона.
Если бы не корона, он выглядел как зажиточный фермер, случайно зашедший во дворец.
Рэд явно чувствовал себя не в своей тарелке, его руки были неловко скрещены на груди, но держался он с врождённым достоинством.
Он был похож на медведя, которого пытаются заставить танцевать, но который всё равно остаётся медведем — сильным, опасным и внушающим уважение.
Рядом с ним, чуть позади, стоял Петурио Дегри. Уже не заложник обстоятельств, а официально назначенный первый советник нового короля. Его лицо было спокойным и деловым. Он был гениальным администратором, винтиком в машине старого режима, и я просто смазал его и поставил в новую машину. Он был счастлив служить не тирану, а порядку.
Я стоял в тени одной из массивных колонн, незаметный, но всё видящий. Я был суфлёром в этой пьесе, и сейчас мой главный актёр должен был сыграть свою роль.
Петурио шагнул вперёд, развернул свиток и громким, уверенным голосом начал зачитывать первые указы нового короля. Указы, которые мы согласовали накануне, а новый король подписал.
— Именем короля Оливера Первого! — начал он, и по залу пронёсся гул. Они впервые услышали его имя в официальном контексте. — Указ первый! В ознаменование славного избавления от тирании заговорщика Цербера и в заботе о народе королевства, налоги для всех ремесленников и крестьян снижаются вчетверо, сроком на один год!
В зале повисла гробовая тишина.
Затем она сменилась недоверчивым ропотом. Снизить налоги? Такого не бывало никогда. Правители всегда только повышали их. Я видел, как купцы и ростовщики недовольно нахмурились — это било по их доходам, но ремесленники и мелкие торговцы переглядывались с изумлением.
— Указ второй! — не давая им опомниться, продолжал Петурио. — Так называемая Гильдия Воров, а по сути — банда убийц и грабителей подлеца Тауруса, терзавшая город под покровительством его дружка Цербера, объявляется вне закона! Любой член гильдии, пойманный в пределах королевства, будет осуждён. Любой, у кого окажется оружие, будет осуждён и казнён!
Это был мой личный привет покойному Таурусу.
По рядам купцов, которые годами платили дань гильдии, пронёсся уже не ропот, а гул одобрения. Их глаза загорелись.
