– Для Изменения время еще не подошло, Джек. – В осипшем голосе Волка слышались болезненные хрипы. – Но я начал меняться в том темном вонючем месте, куда они меня посадили. Волк! От бешенства и испуга. Потому что я выл и кричал. Вой и крики сами могут привести к Изменению, если Волк будет достаточно долго выть и кричать. – Волк погладил волосы на ногах. – Они уйдут.
– Гарденер установил цену за твое освобождение, – признался Джек, – но я не смог ее заплатить. Я хотел, но… Волк… моя мать…
Его голос дрожал, он едва не плакал.
– Ш-ш-ш, Джеки. Волк знает. Прямо здесь и сейчас. – Волк вновь улыбнулся этой ужасной блеклой улыбкой и взял Джека за руку.
Еще одна неделя в «Лучезарном доме», восславим Господа. Луна прибывала.
В понедельник улыбающийся Лучезарный Гарденер предложил мальчикам склонить головы и поблагодарить Бога за обращение к вере брата нашего Фердинанда Джэнклоу. Ферд принял решение прийти к Христу, выздоравливая в больнице Паркленда, поведал им Гарденер, сияя как медный таз. Ферд позвонил за счет вызываемого абонента родителям и сообщил им, что теперь всей душой стремится к Христу, и они помолились прямо во время разговора, и в тот же день родители приехали, чтобы забрать Ферда домой.
Вторник выдался слишком холодным и дождливым для полевых работ. Большинству разрешили оставаться в комнатах, спать или читать, но за Джека и Волка взялись всерьез. Волк под проливным дождем таскал мусор из амбара и сараев к обочине дороги. Джека определили на мытье туалетов. Он полагал, что Уорвик и Кейси, которые приглядывали за ним, на полном серьезе думали, что дали ему действительно грязную работу. Не вызывало сомнений, что они никогда не видели мужского туалета всемирно известного «Бара Апдайка в Оутли». Еще одна неделя в «Лучезарном доме», можете сказать «о-да-а».
Гектор Баст вернулся в среду, с загипсованной до локтя рукой и таким бледным лицом, что прыщи выглядели яркими точками румян.
– Врач говорит, что полностью подвижность может и не восстановиться, – пожаловался он Джеку. – Тебе и твоему тупому дружку придется за это ответить, Паркер.
– Ты хочешь, чтобы то же самое случилось и со второй рукой? – спросил Джек… но испугался. В глазах Гека читалось не просто желание отомстить: тот замышлял убийство.
– Я его не боюсь, – ответил Гек. – Сонни говорит, что весь запал вышел из него в Ящике. Сонни говорит, он готов на все, лишь бы снова не попасть туда. Что же касается тебя…
Мелькнул левый кулак Гека. Этой рукой он управлялся не так ловко, как правой, но Джек, зачарованный яростью, которой дышало бледное лицо здоровяка, среагировать не успел. Под кулаком Баста его губы распластались в нелепой улыбке, потекла кровь. Джека отбросило к стене.
Дверь открылась, в проеме появилась голова Билли Адамса.
– Закрой дверь, или я прослежу, чтобы и ты получил свое! – проорал Гек, и Адамс, которому не хотелось попадать под горячую руку, торопливо ретировался.
Гек двинулся на Джека. Тот, пошатываясь, оттолкнулся спиной от стены и поднял кулаки. Гек остановился.
– Такой ты, значит? Готов драться с парнем, у которого одна здоровая рука? – Кровь бросилась ему в лицо.
В коридоре третьего этажа послышались торопливые шаги, направлявшиеся к лестнице. Гек посмотрел на Джека.
– Это Сонни. Иди. Вали отсюда. Мы до тебя доберемся, друг мой. И до тебя, и до тупого. Преподобный Гарденер сказал, что можно, если только ты не скажешь ему то, что он хочет знать. – Гек ухмыльнулся. – Окажи мне услугу, сучонок. Не говори ему.
И Джек прекрасно понимал, что дело не только в Ящике. И даже не в «Лучезарном доме». Вина лежала на этом мире. Волк просто тосковал по Долинам. Жизненная сила уходила из него. Улыбался он редко, смеяться перестал вовсе. Когда за ленчем Уорвик накричал на Волка, потому что тот ел пальцами, он просто сжался в комок.
Гек Баст не боялся Волка, и действительно, в Волке не осталось ничего такого, что могло вызывать страх. Казалось, сломанная рука Гека стала последним проявлением силы, на которое сподобился Волк.
Задребезжал электрический звонок.
