В его речи не было ни одного осмысленного слова; возможно, он пытался что-то сказать, но, как оказалось, рыдания — это все, на что он был способен в эти минуты. Джек чувствовал, как усталость тяжелым грузом наваливается на него. Это с некоторых пор стало обычным его состоянием.
Да, это так. Он нес ответственность за Волка, не так ли? Так, конечно, так. Это он схватил Волка за руку и выдернул его из Долин в Огайо, его ноющее плечо служило тому подтверждением. Но у него не было выбора — Волк был бы затоптан животными, а даже если б он не был затоптан, то его убил бы Морган своим громоотводом или что там у него было. Поэтому он мог сейчас повернуться к Волку, мог ему сказать:
Да, он мог. И Волк ничего бы ему не ответил, потому что Волк не так уж силен по части мозгов. Но дядя Томми в этом случае произнес бы свою любимую китайскую поговорку:
Усталость не имеет значения. Постоянная ходьба не имеет значения. Он в ответе за Волка.
— Не бросай меня, Джек, — плакал Волк. — Волк, Волк! Пожалуйста, не бросай старого доброго Волка! Я еще пригожусь тебе, я буду охранять тебя по ночам, я много всего могу, я только не… не…
— Кончай ныть и вставай, — сказал Джек ласково. — Я не собираюсь тебя бросать. Но нам нужно поскорее убраться отсюда, потому что этот парень скорее всего рассказал про нас полиции. Вставай, пойдем.
— Ты знаешь, что делать дальше, Джек? — робко спросил Волк.
Они сидели в замусоренной канаве в получасе ходьбы от города Манси, и, когда Джек повернулся в его сторону, Волк с облегчением вздохнул, потому что Джек улыбался. Это была утомленная улыбка. Волку не понравились темные круги под его глазами (равно как и его запах — больной запах), но тем не менее это была улыбка.
— Мне кажется, я знаю, что нам нужно сделать сначала, прямо здесь, — сказал Джек, — я думал об этом несколько дней назад, когда купил новые кроссовки.
Джек выставил вперед ноги. Несколько минут они с Волком в напряженной тишине разглядывали кроссовки. Они были рваными и грязными. Левый передок сказал «адью» своей подошве. Джек носил их… он зажмурил глаза и задумался. Жар мешал думать. Три дня. Только три дня прошло с тех пор, как он поднял их с прилавка «Хрустального башмачка». Сейчас же они выглядели старыми. Старыми.
— Да… — вздохнул Джек. Затем его лицо немного посветлело. — Видишь это здание, Волк?
Здание — безвкусное нагромождение углов из серого кирпича — как остров, возвышалось посреди огромной автостоянки. Волк знал, чем будет пахнуть асфальт на этой стоянке — мертвыми, разлагающимися животными. Этот запах почти задушил его, а Джек его вряд ли вообще заметит.
— К твоему сведению, эта вывеска обозначает кинотеатр, — сказал Джек. — Кинотеатр, в котором идут одновременно шесть разных фильмов. Я думаю, здесь должен быть хотя бы один, который может нам понравиться.
— А что такое кинотеатр? Что такое фильм? — озадаченно спросил Волк.
Он большая обуза для Джека, он знает это — такая большая обуза, что он просто не имеет права ни от чего отказываться или проявлять беспокойство. Но, с другой стороны, страх шептал ему, что «ходить в кино» и «голосовать» может оказаться чем-то очень схожим. Джек называл рычащие повозки и экипажи «машинами», а еще «шеви», «мерседесами» и «автобусами» (эти «автобусы», думал Волк, должно быть, похожи на фургоны в Долинах, которые перевозят людей из одной деревни в другую). Могут ли гудящие вонючие повозки называться фильмами? Вполне возможно.
— Мне легче показать, чем рассказать, — сказал Джек. — Я думаю, тебе понравится. Пойдем.
Выбираясь из канавы, Джек споткнулся и упал на колени.
— С тобой все в порядке, Джек? — беспокойно спросил Волк.
Джек кивнул. Они вышли на автостоянку, которая пахла так плохо, как Волк себе и представлял.
Добрую часть расстояния в тридцать пять миль между Арканумом, штат Огайо, и Манси, Индиана, Джек проделал на широкой спине Волка. Волк боялся машин, приходил в ужас от грузовиков и страдал почти от всех запахов. Он шарахался от внезапных громких звуков, но был почти неутомим.
